– Ну опера в парк не попрутся… Чего им там делать?

***

Полдень играл лучиками осеннего солнышка на желтой листве берез и тополей. День тихий и погожий. Лишь неугомонные воробьи затеяли драку прямо на постаменте памятника первому советскому космонавту. Я сидел на лавочке и наблюдал за обстановкой.

Будний день, и посетителей в парке немного. В основном, мамашки с колясками, несколько школьников с цветастыми неуклюжими портфелями. Парочка пенсионеров, что двигает шахматные фигуры в беседке неподалеку. Дворник вылизывает асфальт. Метет усердно, будто парк готовится принять важную делегацию.

– Привет, Андрей Григорьевич, – Горохов появился будто из ниоткуда.

Заметил я его почти в последний момент. Либо расслабился, либо он спец по конспирации. Скорее всего, и то, и другое. Расслабляться нельзя, но я знал, что будет дальше. Поэтому с осторожностью особо не заморачивался.

Я привстал и пожал руку шефу:

– Как дела на работе? Затянулся мой больничный…

– Заварил ты кашу, Андрей… Меня, как твоего начальника, хотели временно отстранить от службы. Москва вступилась. Сказали, что дело по Дубову надо закончить. Вот, представь себе.

Мы сидели бок о бок, подставляя лица солнцу.

– Все правильно, только Гоша Индия его не убивал.

– Поздно, Андрей, коней на переправе менять. Я уже в Москву отрапортовал. Все ждут скорейшего результата. Гоша на поправку идет. Скоро из больницы в СИЗО переведут. Там разговорится.

– Неправильно все это…

– Что?

– Дворник нас слушает.

– Андрей… Тебе нужно сдаться. Ты меня знаешь. Я за своих порву. А так ты преступник – в бегах. О себе не беспокоишься, так мою репутацию пожалей.

– В СИЗО у меня руки связаны будут. Вы же меня не хотите слушать.

– Мы все взвесим и во всем разберемся. Я могу ходатайствовать в генеральной, чтобы у местных дело в Москву забрали по тебе. Сам расследовать его не могу, понимаешь же, что лицо я заинтересованное. Закон не позволит. Но все, что смогу, сделаю…

Я повернулся к Никите Егоровичу:

– Вы же верите, что я ни в чем не виноват?

– Конечно, верю. Но и ты мне поверь.

– Во что поверить?

– Что зла я тебе не желаю.

– Черт! Дворник нас точно слушает, – я встал и прикрикнул на мужика в телогрейке и с кривой метлой из караганника. – Что уши развесил? А ну пошел отсюда!

Тот отшвырнул метлу и выхватил откуда-то пистолет:

– Стоять! Милиция.

Из-за кустов на меня со спины ломанулись сразу двое. Пенсионеры бросили шахматы и кинулись тоже к нам. Только сейчас я разглядел, что это вовсе не дедки. Одеты по-стариковски, а морды-то молодые оказались.

Я повернулся к Горохову и громко сказал:

– Эх, Никита Егорович, а я вам верил…

Тот, опустив глаза, тихо пробормотал:

– Прости, Андрей Григорьевич. Но так будет лучше. Особенно для тебя..

На мне повисли сразу трое. Я не сопротивлялся.