Баба Глаша, что с интересом слушала мой разговор (детективы она обожала), теперь демонстративно уперла руки в бока:

— Петров! Я думала, никогда не наговоришься! Аппарат, поди, уже перегрелся. Сколько трещать-то можно? Вернешься с командировки – три пролета подметешь!

— Не греется телефон, баб Глаш, — улыбнулся я. — А подмести — подмету.

Я наказал Соне встретить друзей и развлекать их до моего приезда. Квадратный коротыш “Саратов” затарен пивом и воблой. Будет чем заняться гостям, соскучиться не успеют.

Я поцеловал Соню, шлепнул ее там, где звонко, и поспешил вниз, где у подъезда в гордом одиночестве стояла моя ласточка. Похоже, что среди обитателей общежития я вообще был единственным обладателем автомобиля. Да еще и “Волги”.

До нужного адрес добрался быстро. Даже опередил опергруппу. Прибыли они минут через десять на стареньком красном “Москвиче” четыреста двенадцатой модели с пожамканными дверями и замятыми передними крыльями.

— Привет! — воскликнул я, разглядывая вылезающих из машины троих милиционеров. — Что, служебки все по “нормальным” обыскам разъехались, а вам это корыто досталось?

— Вообще-то это моя машина, — насупился возрастной широкоплечий детина с лицом Валуева, но глазами добрыми, как у спаниеля.

Когда он выгребся из машины, ее задние рессоры облегченно скрипнули.

— Извини, дядь Вась, не признал твою ласточку. У тебя же шестерка вроде была. Новая совсем.

— Была да сплыла, — буркнул здоровяк. — Развелся я, Андрюха, вот разменял ласточку на корыто.

— А я-то думаю, почему в машине псиной несет? — подал голос молодой следак. Внешне он напоминал Максима Перепелицу. В плечах неказист, непослушный вихор на полголовы, глаза шкодливые, но умные. — Ты что, дядя Вася, собак на нем возишь?

— Да я сам как собака, — вздохнул тот. — Пропах насквозь на питомнике, только что не гавкаю. Ну что, молодежь! Пойдемте делом займемся.

Вошли в подъезд. Тесный лифт едва нас вместил. Кинолог даже голову пригнул. Сколько в нем роста, интересно?

— Жмите уже на кнопку кто-нибудь, — ворчал “Перепелица”, тщедушное тельце которого приперли в угол.

— Какой этаж? — спросил я.

— Четвертый, — ответил Погодин. — Одиннадцатая квартира.

Я потянулся к панели с кнопками, но туша Василия все перегородила.

— Дядь Вась, подсоби, — прокряхтел я. — Не могу дотянуться.

Тот неуклюже развернулся и ткнул заскорузлым толстенным пальцем в панель. Как таким пальцем он умудряется еще в кнопки попадать? Кажется, что он надавил на несколько сразу.

Лифт дернулся и загудел. Натужно повез нас наверх. Ехали слишком долго. Или лифт дохлый, или нас много. Двери открылись, и мы высыпали на лестничную площадку.

— Вот эта квартира, — следователь уверенно повел к средней, что была почти напротив лифта.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.