С одной стороны, я рада, что Зен отец моего ребенка, а с другой... Впереди снова трудное время, и выстоять в этот период мне придется одной.

— И еще... — неуверенно продолжает Лили. — Там Ника, она...

— Ничего. Не. Хочу. О. Ней. Сейчас. Слышать.

Я закатила жуткую истерику, требуя, чтобы Ника ушла и впредь не появлялась в нашем номере.

— Все-все, поняла. Больше не тревожу. Отдыхай.

Ночь я провожу, глядя в одну точку. Ненадолго забываюсь сном, а потом все начинается по новой. В голове рой мыслей. Сердце болит, словно в нем заноза. Ноет и ноет. Лучше мне не становится!

Утром кормлю Эмиля и, оставив сына с няней, кое-как встаю с кровати.

Принимаю душ и иду к Нике на разговор. Вчера я не смогла — была слишком обессилена и шокирована услышанным. Сегодня бы тоже повременить с беседами: боюсь, что захочется вцепиться Нике в волосы.

На протяжении нескольких месяцев она смотрела мне в глаза и лгала. Поддерживала и лгала. Знала о моих переживаниях из-за отца Эмиля и лгала. Боже… Как это принять? Как доверять людям после такого? И нужно ли доверять вообще?

Ноги с трудом слушаются, когда я переступаю порог номера, где Ника живет с детьми.

Вика и Вита в гостиной не обнаруживаю, зато жена брата сидит на диване у телевизора и пьет кофе. Как ни в чем не бывало! У меня кусок в горло не лезет, разрывает всю от эмоций, а она со спокойным лицом завтракает. Словно ничего не произошло!

— Если бы не случайная встреча с греками, я бы вообще никогда не узнала, что Зен отец Эмиля? — накидываюсь на нее.

Ника вздрагивает, услышав меня, и едва не проливает кофе на свои светлые брюки. Ставит чашку на журнальный столик и тут же встает.

— Даша! — В ее голосе столько надежды. — Дашенька, прости! Я совершила ужасную ошибку.

Надо было сразу тебе обо всем рассказать, но я оттягивала момент. А потом ты успокоилась. Прости меня, ну пожалуйста. Прошу! Мне тоже было очень страшно…

— Я тогда не успокоилась, Ника, а смирилась. Отчаялась. Приняла тот факт, что у моего сына не будет отца. Но перед этим пережила ад. Боль от предательства, непонимание, неизвестность. Я словно варилась в огромном котле, а ты подкидывала дровишек и смотрела на это...

— Прости меня... Ну прости! Я испугалась. За тебя, за Альберта, за своих детей, за нашу семью.

— Дамианис будет вне себя от ярости, что от него скрыли ребенка.

И ладно бы просто скрыли, но то, что ты сделала... Это похлеще, чем просто молчание...

— Поэтому я и не хочу, чтобы вы с ним виделись. Да, у ребенка должен быть отец. Но и мать тоже должна быть! Зен не оставит тебе Эмиля!

Вновь появляется раздражение от беспомощности и непроходящая усталость. Как за один день можно превратиться в такую рухлядь, которой я себя сейчас ощущаю?

Слегка пошатнувшись, хватаюсь за спинку дивана. Обхожу его и опускаюсь на мягкие подушки.