– Что именно, малышка? – участливо поинтересовался Владислав. – Я готов тебя внимательно выслушать.

– Ты внезапно исчезаешь и так же неожиданно появляешься. Помнишь, неделю назад мы хотели отметить день нашей первой встречи?

Варяг нахмурился.

– Я надела свое лучшее платье, приготовила праздничный ужин, зажгла свечи, а тебя нет

– Но я же позвонил…

– Позвонил, – горько усмехнулась Светлана. – Ты действительно позвонил и сказал, что не может приехать и что в данную минуту находишься в самолете между Москвой и Санкт-Петербургом.

Варяг помрачнел еще больше. Так оно и было в действительности. На день раньше прибывала большая партия пистолетов из Америки, среди которых были пользовавшиеся большим спросом «митчеллы», «магнумы» и «ремингтоны». В последние годы среди братвы считалось особым шиком иметь именно американский пистолет. Пускай по некоторым показателям он значительно уступал отечественному «Макарову», но за каждым стволом стояла трехсотлетняя традиция свободного ношения оружия, тогда как «Макаров» напоминал о таких постылых вещах, как армия, ментура и КГБ. Зато каждый из тех, кто приобретал «ремингтон», чувствовал себя духовным наследником Аль Капоне.

– Я не мог, так сложились обстоятельства. И ты забываешь, что у меня есть конкретные обязательства перед людьми. Работа, наконец!

– Работа, говоришь? – двинулась к Варягу Светлана, и под ее туфлями зло затрещали осколки фарфора. – Знаю я твою работу! Это благодаря ей меня вместе с сыном держали в заложниках. Это благодаря твоей работе мы с ним едва не погибли. Ответь мне, разве я могу свободно ходить по улицам, как все нормальные люди?! Даже здесь, сидя в собственном доме, у меня такое ощущение, будто я нахожусь под прицелом. По нашему дому ходят какие-то люди с оружием, и ты думаешь, что мне все это должно нравиться?! Я в первую очередь мать, и мне не безразлично, кем станет мой сын.

– Чего ты хочешь, милая? – грустно произнес Варяг. – Не мы выдумали этот мир. Мы просто следуем его правилам. А об Олежке ты не беспокойся, все будет так, как надо.

Варяг знал, что Светлана совершенно не умеет сердиться. Ее гнев выглядел очень наигранным, а сцена с битьем посуды казалась позаимствованной из какого-то плохого спектакля. Однако в состоянии возмущения она необыкновенно хорошела: щеки розовели, как от макияжа, спина воинственно выпрямлялась, и вся она походила на готовую к бою амазонку. Совершенно того не сознавая, Светлана добавляла себе несколько баллов сексуальности. Варяг воевать с женойне собирался. Он отбросил в сторону сигарету, оперся о подлокотники кресла, неторопливо повернулся к жене. Осколки под его ногами протестующе хрустели.

– Если мне что-то еще дорого на этом свете, так это моя семья.