Просто бабушка не знала, что староста на нее давненько заглядывается, да и рану на бедре нанес себе сам. А деда не знал, что бабушка сильно осерчает, коли кому-то на ее глазах ногу оторвут. Вот после того случая уже три года как не разговаривают. Деда уж и ногу селянину вернул да обратно прирастил… правда, глаз подбил, но это мелочи, а бабушка все равно разозлилась сильно.

— Ирод плешивый! — бушевала ведьма.

А я на деда посмотрела, жалко его стало, и я решила вмешаться:

— Дедусь, да простила она тебя уже! — а сама во двор шмыг, а то по шее схлопотать неохота.

Ну деду два раза говорить не надо. Пока я по ступеням вверх поднялась, они уж и помириться успели — стоят посреди улицы и целуются… Селяне хмуро начали ворота затворять, показавшийся в конце улицы староста по-пластунски покинул территорию селения, ибо дед ему сказал: «На тысячу шагов подойдешь — убью!» И так как сказано все это было в демонической форме, то сам староста сейчас явно полз и отсчитывал примерное количество шагов. Полз он, кстати, по тому пространству, где утки курсировали.

Ну а дед с бабулей все обнимаются. Я уж и в дом зашла, и самовар поставила, и из печки пирожки достала, про которые бабуля забыла, мужем отвлеченная.

И даже поела и чай попила, а они все еще посреди улицы стоят. А с другой стороны, надо ж наверстать, за три года-то.

Короче, решила я их не отвлекать. Допила и тот чай, что для них сделала, да остыл уже. Чашки помыла, стол прибрала, пирожков себе в лукошко набрала, и на выход. Тетя Матрена хорошо печет, а бабуля лучше, так я всем и набрала по два, включая домовую. И вот выхожу я, а деда все еще от бабушки оторваться не может, разве что саквояж мой в одной руке держит.

Ну так я его забрала, свободная рука тут же заняла свое место на тонкой бабушкиной талии.

— Бабуля, дедуля, я, короче, пошла.

Всеслава Ильинишна тут же от демона оторвалась, сделала вид, что тут вообще ничего не было, да и опомнилась:

— Ярославушка, как же это? Давайте в дом, чаю попьешь, поговорим…

— Бабуль! Да уж и чаю попила… из трех чашек. В смысле, ваш тоже потребить пришлось.

— А у меня пирожки в печке томятся! Твои любимые.

— Из печки вытащила, поела, девочкам тоже взяла, — я продемонстрировала лукошко.

 — Все, бабуль, пошла я. Вы тут без меня не ссорьтесь да ведите себя хорошо.

И что вы думаете, меня в обе щечки чмокнули и радостно помахали на прощание. И вот как жить? У всех кругом весна да любовь, только я одна-одинешенька…

* * *Когда я попала в академию, был уже вечер. Так как появилась я перед воротами, долго доказывала привратнику, что мне внутрь надо. Он мне, в свою очередь, доказывал, что у них комендантский час, и если я хочу войти, должна встретиться с ректором.