Ивлиев сумел захлестнуть ремень автомата противнику за горло и рывком перебросил его через себя, ломая жестким ремнем ему кадык. Но от такого движения упал и сам. А повернув голову, увидел, что Кравец спешит к нему с пистолетом в руке. Пришлось вскакивать на ноги и бежать к насыпи. Зигзагами, зигзагами, уговаривал Василий сам себя. Он пробежал мимо того убитого парня, возле которого лежал немецкий «вальтер». Сейчас все решают мгновения. «Я не буду тебя убивать, Кравец, я прострелю тебе конечности и потащу на себе к своим. Но я тебя возьму… догоняй!»

Падать за пистолетом пришлось на бегу, но Ивлиев удачно ухватил его рукоять, повернулся на бок, и тут же в ногу ему ударило что-то горячее, и ногу пронзила острая боль. Стиснув зубы, Василий поднял пистолет. Грохнул выстрел, и Кравец схватился за левую руку чуть ниже плеча. Ивлиев нажимал и нажимал на курок, но патрон в пистолете был последним. Он хотел встать, когда Кравец, с белым от боли лицом, выпрямился и навел на него ствол. Выстрел! Пуля ударила в плечо, и Василий опрокинулся навзничь. Снова выстрел, и земля полетела в глаза, потому что Кравец промахнулся и пуля не попала в голову. Потом все как-то поплыло в сторону, накрылось белесой тошнотворной пеленой. «Он ведь убьет меня», — промелькнула последняя мысль.

Звуки были гулкие и непонятные. Но, прислушавшись, он понял, что это всего лишь голоса. Память пощадила, не стала сразу во всех красках напоминать о том, что произошло. Снова знакомый запах карболки. Ивлиев с трудом открыл глаза, шевельнул пересохшими губами и… увидел лицо Татьяны в белом. «Ну, все… я умер… Вон у Татьяны ореол вокруг головы».

Потом Татьяна исчезла, а ореол остался. И превратился в лампочку на потолке. Зато теперь в ореоле появилось лицо главврача Аркадия Семеновича.

— Слушайте, Татьяна Павловна, я вам говорил, что этот молодой человек к вам неравнодушен. Вот он опять нашел законный способ повидать вас. И ведь не выгонишь, а? Это какая-то непонятная тенденция.

Зрение постепенно стало возвращаться к Василию. Возвращалось с болью в ноге, в плече. Теперь вспомнилась и последняя встреча с Кравцом, когда тот чуть не убил его. Почему не убил? Ведь стрелял в него, когда он, уже раненный, лежал на земле… А, Кравец ведь сам был ранен…

— Вася… — Татьяна присела на край кровати и влажным тампоном стала промакивать его губы. — Я так боялась, но Аркадий Семенович сказал, что у тебя очень сильный организм. Ты трое суток был без сознания.

— Трое суток? — хотел бодро переспросить Ивлиев, но из его губ прошелестело лишь несколько звуков."

"— Ты не говори ничего, не надо. — Татьяна провела ладонью по его небритой щеке. — Все закончилось, бандеровцам не дали ничего взорвать. Знаешь… мне сказали, что папа погиб, спасая шахту.