Смерть, смерть! Еще пять минут, и ему конец! И тут Белецкий рассердился. Что-то включилось в нем от того старого главного инженера, который прекрасно знал свое дело, умел заставить работать людей, и работать хорошо. Он был умным техническим руководителем всю жизнь, у него был характер, остатки которого Павел Архипович подрастерял с этими пьянками, похищением дочери. Надломилось в нем что-то. А теперь это что-то замерло внутри стальным стержнем.

«Я могу сделать то, чего не может никто. Я не дам им взорвать шахту и разрушить дамбу. Не дам! Ты, Васек, дочку мою там сбереги, не обидь. А я здесь за вас всех…» — думал Белецкий и шел, не меняя осанки и походки. Со стороны он продолжал выглядеть как раздавленный, униженный, уничтоженный человек. Но мозг старого инженера работал холодно и быстро, как будто понимая, что это последнее, что он может сделать в жизни, что ему будет позволено обстоятельствами."

"Они уже вошли в подъемник, Коломиец размахивал рукой и отдавал какие-то приказы. Двое солдат стояли внутри кабины и равнодушно смотрели на инженера. Они смотрели, но его не видели, считали уже трупом.

Белецкий видел на ремне Коломийца чехол с ручной гранатой. Брезентовая сумочка, и из нее видна предохранительная скоба и кольцо. Он в молодости служил в армии, разбирался в оружии, просто долгие десятилетия не имел с ним контактов. А ведь все просто. Четыре ящика со взрывчаткой в подъемнике. Там еще взрыватели, шнур, но это все ерунда. Павлу Архиповичу пришла в голову гениальная, как ему показалось, мысль. Он похлопал Коломийца по плечу и, когда тот в изумлении обернулся, обнял его со словами: «Спасибо вам большое! Это именно вы мне глаза открыли на все происходящее».

Коломиец еле отодрал от себя сумасшедшего старика и не сразу понял, что этот старик сумел выдернуть из гранаты на его поясе чеку. «Три-четыре секунды, — подумал Белецкий, — а потом даже испугаться не успеешь». Он улыбнулся и посмотрел на небо… Взрыв в кабине подъемника на поверхности был так силен, что от здания отбросило на несколько метров еще троих бандеровцев. От единственного действующего подъемника не осталось ничего, только дымящиеся тросы и скрип раскачивающегося блока. Да и сам вход в ствол был изуродован до крайней степени.

Когда фонтанчики от бьющих в землю перед колесами мотоцикла пуль стали гуще, Ивлиев соскочил на землю, пробежал несколько метров и упал со ската насыпи грунтовой дороги. Он понимал, что его ствол сейчас очень много значит. Нет смысла вести демагогию с бандеровцами. Сейчас он может помочь своим товарищам, защищавшим шахту, только меткой стрельбой.

— Ивлиев, ты откуда? — заорал в ухо знакомый голос оперативника из управления Горюнова.