— Что за подруга?

— В Склифе работает… медсестра… — сказав, тут же оборвалась: незачем выдавать такие подробности.

— Не слышал про такую.

— Позже подружились… чем мы с тобой…

— Позже насколько? Пытаюсь вычислить промежуток, за который эта подруга успела стать такой близкой, чтобы искать меня по твоей просьбе, и очень затрудняюсь.

— У нее это быстро вышло… быстрее, чем если бы я сама больницы обзванивала.

— Нет, не быстрее, — покачал головой. — Ты бы могла сама узнать все за минуту, если бы позвонила Вите или Нине.

Марина неловко замолчала, сконфузившись: такой вариант она даже не рассматривала.

— Я ничего не говорил ему, — ответил на невысказанный вопрос. — Зачем мне его впутывать? Сказал, что на меня хулиганы напали, никого не видел, не знаю, не помню.

— Он поверил? — спросила, еще больше смутившись.

— Нет. Но свои мысли по этому поводу держит при себе. Слава богу. Никто не понял, что и почему произошло у нас, но я был очень убедителен, когда просил не лезть не в свое дело, — мрачно усмехнулся.

— А ты знаешь, что Егор умер? И Харин… они оба…

— Знаю. Тоже узнавал, — зло засмеялся.

— Достойно сдохли. Позорно.

Особенно Харин. Оба. Как последние твари, — тоже кривовато рассмеялась и подумала, что только Сережа поймет ее смех и злорадство. Только он сможет понять ее ненормальную нечеловеческую радость.

— Ты же мне не врешь, правда? — Мажарин усмирил смех, закаменев лицом.

— Нет.

— Я знаю, что нет. Знаю, что ты мне не врешь. Никогда не врала. Ты всегда мне говорила правду. Только не ту. Другую.

После этих слов Марина замерла, чувствуя, что врать все-таки придется. По- видимому, сейчас пойдут именно те вопросы, на которые она отвечать не собиралась.

— Кто тебе Харин? Какая у тебя с ним связь? Какое отношение к тебе имело это ублюдочное дерьмо? Он был твоим любовником?

— Нет. Он не был моим любовником. Мой любовник — это ты, потому что от слова «любовь». А он… он ублюдочное дерьмо.

Мажарин посмотрел на нее с новым, прилившим интересом.

Марина ждала еще вопросов, но он внезапно смягчился, отступил:

— Запри за мной дверь, — и ушел.

Ушел, оставив ее со странным ощущением. Голова гудела тупой болью, измученная душа требовала покоя. Хоть немного, хоть на короткое время забыться и ни о чем не думать.

Все смешалось. Прошлое и настоящее. Все спуталось. О чем можно говорить, о чем нельзя, не различала уже.

***— Ты дома? Я заеду, привезу, что ты просил, — торопливо сообщил по телефону Витя."

"— Я не дома. А ты где сейчас? — уточнил Мажарин, тайно удивляясь быстроте, с которой сработал друг.

Выйдя утром от Марины, сразу позвонил ему и попросил достать архив из Склифосовского.

Все документы, какие только есть на Стэльмах. Если они там вообще есть…

— На Сретенке еще.

— Давай в «Шотландскую клетку», я рядом.