Обнял ее всю, сжал, просунув руки под спину. Так хотел ее, что все болело. Ныло от желания. Ненормального и сумасшедшего.

— Грубиян какой… — сдавленно смеясь, прошептала Стэльмах, дрожа под ним.

Кровь бурлила, пульс зашкаливал, в голове все помутилось. Мажарин прижался грудью к ее голой груди, и Маринку как будто огнем опалили.

— Нет, — усмехнулся он. — Это не грубость и не пошлость."

"Это похоть дикая. Срывающее крышу вожделение. Сгусток мощной подавляющей энергии, которую нужно сбросить, иначе задушит. И желание, чтобы острое удовольствие от секса было обоюдным. У Маринки точно получится. Она такая горячая, внутри бушующая. Вздрагивающая от каждой его ласки.

— Сереж, только без следов… — еле выдохнула, сомневаясь, что без следов получится. Так горячо и жадно целовал он шею.

— Хорошо.

— И выключи свет.

— Сколько условий… нет, я хочу тебя видеть.

— Или пойдем в другую комнату. Эти зеркала, блин… как будто порнушку смотрю с собой в главной роли, — усмехнулся она, бросив взгляд в зеркало и увидев их сплетенные обнаженные тела. Но, кажется, это только добавило ей желания, хотя она и так от него сгорала, почти ничего не соображая.

Уже хотела наконец ощутить его у себя внутри и забыться в пьянящем удовольствии. Но Мажарин пока что продлевал ее страстную агонию мучительными ласками. Она точно спятит, если он так всю ночь над ней будет издеваться.

— Пойдем на диван.

— Я пью таблетки, поэтому, если хочешь, можем спать так, без презерватива. — Бросила она, уходя в гостиную. Как в тумане. На ногах, которых не чувствовала. Хорошо, что Сергей ее подхватил сзади и увлек за собой. И уложил на диван, как ему нужно.

— Очень хочу, безумно хочу. — Прижался к ней. Приоткрыл ее губы. Лизнул язык.

И они снова не поцеловались, а присосались друг к другу, как голодные. Жаждущие. Чтобы только пить и пить…

Потом он целовал все ее тело. Бесстыдно облизывал грудь и мягко покусывал живот. Марина рвано вздыхала. Постанывала, слыша собственные стоны будто со стороны. Но скоро она перестала чувствовать себя отдельно от него.

Смешались их вкусы и запахи, соединились вздохи. Дрожь стала общей. Завибрировали оба, когда наконец он медленно и глубоко вошел в нее, и замерли, пережидая первую сладостную минуту. Минуту, когда они еще что-то соображали. Потом пошла безостановочная дрожь, потеря контроля и сладкое беспамятство. Подчинение его рукам, его движениям, его порывам.

Мажарин впечатывался в ее тело без нежности. Брал, трогал и двигался в ней жадно. Она только то шире разводила колени, то сжимала их крепче; то опиралась ладонями в диван, выгибая спину; то вытягивалась, то сжималась под его тяжелым телом.

Сергей поцеловал ее искусанные опухшие губы, чувствуя, как она накалилась и кончила.

Вскрикнула, обмякла.