— Не знаю я еще, не понял, дура ты или сука первоклассная, но хочу тебя страшно. Поэтому сейчас сдеру с тебя все шмотки и затрахаю до потери пульса. — Поцеловал ее, а она укусила его за губу. Не сильно, а только раззадорив.

— Я не раздел тебя вчера именно поэтому. Побоялся не сдержаться. Сейчас точно скромничать не буду, можешь не переживать.

Мажарин не преувеличивал. Зная, что не справится со своим влечением, завернул ее в одеяло, как в кокон, чтобы не касаться ее тела. Слава богу, Маринка спала мертвым сном, не прижималась к нему, не вертелась и практически всю ночь пролежала в одном положении.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнула она, чувствуя, как горячо и мокро становится между ног. От слов. От губ его, находящихся в миллиметре от ее. От обжигающего щеку дыхания…

Не поцеловались они, а сцепились в яростном поцелуе. Он подавлял Марину, кусал, пока она наконец не стала мягкой под ним и податливой.

— Расслабься… — Поцеловал шею и зашептал на ухо: — Ну, расслабься, Мариша… хорошо же будет. — Сплел их пальцы, закинул руки за голову, распластав ее на постели.

Горячая судорога прошла по телу. Она уже расслабилась под ним, выгнулась навстречу. Перестала сопротивляться и отвечала ему. Целовала по-другому. Сладко. Вкусно.

Бывает страсть, затмевающая разум, но обычно подогретая алкоголем или другим драйвом.

Но у них со Стэльмах чистая, без допинга и примесей.

Оба они трезвые. И вчера были, когда первый раз увиделись. Но столкнулись, прикоснулся к ней руками, в глаза посмотрел, и что-то в голове щелкнуло, что-то с ним начало происходить. И никому этого не объяснишь, даже себе. Одно успокаивало: с Маринкой творилось то же самое. С ума они вдвоем сходили.

Приподнявшись, Сергей стал расстегивать пуговицы на ее рубашке, но у него не хватало терпения. И через голову не снимется, узкая…

— Не могла футболку надеть?

— Руки убери, а то сейчас все пуговицы мне поотрываешь. — Облизнув вмиг пересохшие губы, Маринка стала сама снимать рубашку. Пальцы не слушались. Да и плевать. Меньше всего ее сейчас волновало, что как-то не так она выглядит или как-то не так себя ведет. Было у Стэльмах такое чувство, будто она Мажарина когда-то знала, но давно не видела и теперь страшно соскучилась. Поэтому все у них так быстро. До неприличия.

Увиделись раз — и в кровать.

Все в нем ей нравилось. И сам он, его манеры и поведение, мелкие, казалось, незначительные жесты. То, как говорил, как улыбался… как раздевался… Охренеть, какое у него тело!

Как трогал, касался, целовал, нет, ей не нравилось. Она от этого дурела. И боялась.

Хотела и боялась. Но он обещал, что будет хорошо.

— Я точно тебя сегодня затрахаю… я прям не знаю, что с тобой сделаю… всю облапаю и оближу, — хрипло говорил он, прижимаясь к ней голым телом.