Команда выложилась на полную, поэтому и отметить надо всем вместе и с размахом, все-таки не каждый день подписываешь контракты такого масштаба.

У меня нет возможности отказаться, но я опрометчиво обещал Таське придти пораньше. Неудобно получилось. И людей не могу кинуть и жена дома одна больная.

Выбираю золотую середину. Иду в ресторан вместе со всеми, сижу там пару часов, а когда стрелка достигает запрограммированного времени, начинаю собираться домой.

– Максим Владимирович, а что вы так рано? – удивляется Вера Андреевна, – веселье только началось.

Она права. Напряжение сложного дня отступило, все расслабились. Шутки стали смешнее, смех громче, и эйфория от достижения высокой планки разогналась на полную. Приятно чувствовать себя победителем и в компании единомышленников праздновать успех, но…

– Тася болеет. Я к ней.

– Уважаю, – одобрительно кивает Елецкий-старший, – семья – это главное. Все это ради нее.

– Только ради нее.

После этих слов задумчивый змеиный взгляд останавливается на мне. Не мимолетный, как обычно, а прямой, как шпала. Глаза в глаза. В нем ничего не возможно прочитать или понять, но сам контакт разорвать очень сложно. Пробивает до самых пяток, выводя из спячки демона, который отступил перед сегодняшним рабочим ритмом.

– Хорошо вам повеселиться, а я, пожалуй, пойду.

Прощаюсь со всеми. Кроме Алексы. Ее приглашает на танец кто-то из-за соседнего столика, и она ускользает на танцпол, оставив за собой шлейф недосказанности.

Я покидаю ресторан, оставляя коллег на заслуженном отдыхе и еду домой, к Таське. Вроде все правильно делаю, но внутри какая-то неудовлетворенность. Чувство, очень похожее на то, когда в детстве родители загоняли домой, а все остальные продолжали гулять.

– Привет, – Тася встречает меня на пороге. Помятая, бледная, отчаянно зевающая, – как все прошло?

– Отлично. Как ты?

– Спать хочу, до одури. Из последних сил держалась, чтобы тебя дождаться, – сонно произносит она.

– Ложись. Я сейчас.

Она послушно плетется в спальню, а я раздеваюсь, принимаю душ и, тихо зайдя в комнату, тоже ныряю под одеяло. Только мне не спится. Лежу, слушаю мирное Таськино дыхание и таращусь в потолок.

А кому-то сейчас весело…"

"На утро Таська просыпается другим человеком. На щеках румянец, на губах, хоть и усталая, но все-таки улыбка, и аппетит как у самки богомола.

– Полегчало? – притягиваю ее к себе и целую в макушку.

– Ага. Готова съесть целого быка.

– Без фанатизма, а то нахватаешься и снова плохо станет.

– Да знаю я, – ворчит она и заваривает нам кофе.

Я отвожу ее в салон, а сам, не торопясь, еду на работу, прекрасно зная, что все равно буду первым.

После вчерашнего сабантуя партнеры приползают позже, довольные, но весьма помятые.