И очень, очень опасное. Точно чеку из гранаты дернули.

- Так, Рит, - глухо бросил Савелий, ставя открытую бутылку с квасом на пол. Потом выпрямился и посмотрел на девушку. – Сейчас ты быстренько разворачиваешься и топаешь в кровать. В спальню. Я бы посоветовал ещё дверь запереть, но это, пожалуй, перебор. И нет в двери замка. А так… Если не сделаешь, что говорю, я не остановлюсь. Я предупредил. Честно. Выбор за тобой.

Вместо того, чтобы спасаться бегством, как он ей предложил, Статуэточка какого-то черта продолжила стоять в проёме и пялиться на его торс.

Мартыненко много занимался спортом.

Работа обязывала. Да и в целом он любил спорт, любил чувствовать, как отекают мышцы от напряжения. Как наполняются силой."

"На него залипали девушки, чего уж. Он и сам любил посмотреть на них. Поэтому всё взаимно. Возможно, не повстречай он в своё время Олесю, превратился бы в заядлого бабника. Или нет. Не превратился. Ему всегда хотелось стабильных отношений. С девушками, тем более.

А потом… Не до отношений стало. Предательство, обида, развод.

Взгляд Риты, направленный на него, он знал. Видел.

В нем плескалась жажда. Тихая такая.

Несмелая. Когда женщина рассматривает мужчину. Ей нравится, что она видит. Но мысли, те самые, что вбивали с детства, про то, что можно, а что нельзя, не дают покоя.

И она медлит…

И снова медлит.

Савелий глухо выругался и сделал шаг в её сторону.

В кладовке свет так себе, не помешало бы ещё несколько светильников поставить. Но это уже потом, если дойдут руки.

Он честно ожидал, что Статуэточка очнется и побежит от него, сломя голову. Что как только он озвучит, что собирается с ней сделать, она очнется.

Нихера.

Как стояла, так и продолжила стоять.

И смотреть на него.

Полотенце он вроде и туго завязал. Держится на бедрах.

Пока…

Савелий всё же медлил, при этом чувствовал, что каждый нерв, каждая клетка тела напряжена до предела. Что ещё немного и рванет, разнеся всё в лохмотья. Что не может напряжение расти, увеличиваться. Что рано или поздно наступает апогей.

Он достиг своего.

Риту он зажал прямо у дверного проема. Навис над ней, тяжело дыша. Губы женские так близко. И он помнил, насколько они сладкие. Мягкие. Вкусные. Дыхание, что рывками вырывалось из легких, обжигало грудь, сдавливало.

Савелий держался из последних сил.

Приподняв голову, Рита смотрела на него широко открытыми глазами, на дне которых плескалось всё. Если бы Савелий видел, что она много пила за столом, сам бы развернул её и шмякнув по заднице, отправил спать. Заниматься сексом с пьяными девушками он не любил, потому что, несмотря на то, что грезил последние дни о беспамятном состоянии, не мог вспомнить, когда напивался в крайний раз.

Она оказалась зажатой между его рук. Он их расставил на равном расстоянии от темноволосой головы девушки.