Когда спустя час она вышла в розовом пеньюаре и с влажными волосами, то сразу же наткнулась на Константина, который стоял у двери. У Груши сложилось впечатление, что он подслушивал, как она мылась. Он быстро подхватил ее на руки и перенес на постель.

— Нам обоим нужно немого поспать, малышка, — заявил Урусов повелительно. Опустив девушку на кровать, он улегся рядом, прижав Грушу к себе. Закрыв глаза, Константин спокойно задышал. Груша чувствовала некий дискомфорт от его руки, которая властно обвивала талию и держала ее. Но она решила не возмущаться, ибо боялась, что он вновь рассердится.

Через десять минут она забылась беспокойным сном.

Открыв глаза, Груша увидела, что в комнату проникают последние лучи заходящего солнца. Она попыталась осторожно высвободиться из объятий князя, но ее попытки привели только к тому, что Урусов проснулся. Его руки без промедления проникли под ее легкий пеньюар и начали ласкать бедра. Груша попыталась сопротивляться, но Константин, приподнявшись, прижал ее своим большим телом к кровати. Горячие губы захватили ее рот и начали жадно исследовать его.

Быстро развязав все тесемки на ее пеньюаре, он опустил голову на ее грудь и впился губами в сосок. Руки его неумолимо раздвинули ее ноги и начали нежно и яростно ласкать лоно. Через несколько минут он властно овладел девушкой и начал мощно двигаться внутри нее. Груша прикрыла глаза и представила образ темноволосого Андрея. Это помогло, и она даже почувствовала некоторое удовольствие от страстной атаки Урусова.

Опершись мощным плечом на дверной косяк, Елагин стоял у входа в северный корпус. Сегодня был первый день за последние две недели, когда он выбрался на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Все эти дни Андрей непрерывно беспробудно пил и совсем не выходил из комнаты, совершенно забросив хозяйственные дела. Он понимал, что ведет себя неподобающе, и осознавал, что за пьянство могут выгнать с работы. Но отчего-то Елагину было уже все равно. Смысл жизни — светлый, сладкий и чарующий — в лице юной девушки со светлыми волосами отныне был потерян для него. Его страдающая душа никак не находила выхода из сложившегося тягостного настоящего. И Андрей чувствовал, что хочет просто одуреть от спиртного и навсегда потерять память.

Уже прошло три недели, как Урусов увез Грушеньку в Москву. И Елагина мучили и душили горестные мысли о девушке, которая находилась сейчас в объятиях князя. Андрей не мог смириться с мыслью, что Грушенька никогда не будет принадлежать ему. Это осознание было для Елагина равносильно тягостной жестокой муке. Раньше хоть издалека или краткими перепалками он мог видеть ее. Это хоть немного скрашивало его нервное гнетущее состояние.