Абдулов хмыкает, я мотаю головой, пытаясь вырваться из его пальцев, но они держат как капкан.

— Не стоит упираться, хотя, конечно, сопротивление заводит.

Он хватает меня за волосы, и я всхлипываю от боли.

— Любишь, жестко? Не проблема. Тебя покупал Архип, я знаю, поэтому не строй из себя недотрогу.

От сказанного я холодею. Хочу увидеть реакцию Пелагеи, там, наверное, омерзение, но ничего не получается. Его ладонь перебирается на вторую грудь, спускается ниже.

— Этот сарафан нам мешает, не находишь? — шепчет он на ухо, заставляя вздрагивать. — Куплю тебя, детка. Куплю за такую цену, что твоему Кагратову не снилось. Не сопротивляйся.

Через ткань сарафана он гладит мой лобок. Хочу сжать ноги, но понимаю, что тогда только усилю его касания.

— А, может быть, ты хочешь приласкать меня своим ротиком, став на колени, как настоящая первоклассная шлюха? — практически мурлычет он, и меня передёргивает от гадливости.

Слышится звук расстёгивающейся молнии на брюках. Давление на мою голову усиливается.

— Давай, куколка.

59

От ужаса я не могу даже пошевелиться. Только слышу гневный крик Пелагеи и мерзкий смех Абдулова.

Внезапно что-то с грохотом падает за дверью.

Мы все вздрагиваем, кто от страха, кто от неожиданности. Абдулов с нежеланием выпускает меня. По его лицу невозможно понять, о чем думает.

— Я ещё вернусь, детка, не скучай без меня, — бросает он и выходит из помещения.

Я могу только сглотнуть и перевести испуганный взгляд на Пелагею. Мы получили временную отсрочку, но сколько времени она продлится?

Она хмурится и кусает губы.

Когда звучат выстрелы, я съеживаюсь на стуле. Это… это за нами? Архип, да? Или что— то пострашнее? Кто знает, сколько у Абдулова врагов?

Пелагея тем временем, слабо застонав, вдруг освобождает одну руку. Запястье в ссадинах, кожа содрана, но — ура! — свобода!

Она тут же прижимает палец к губам, давая понять, надо молчать. Я спешно киваю, давая понять, что поняла. Стараюсь при этом не прислушиваться к тому, происходит за дверью. Там глухие удары, крики, мат и ещё какие— то звуки, природу которых определить невозможно. Я только шумно выдыхаю, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, наблюдая, как Пелагея вытаскивает из пут вторую руку.  Кн иг ое д . н е т

— Уф, пришлось попотеть над этим, — выдыхает она и улыбается. Улыбка до ужаса похожа на ту улыбку Архипа, от которой у меня всегда сжимается сердце. — Сейчас освобожу тебя. Сильно напугал этот козел?"

"— Прилично, — бормочу я, чувствуя, как она начинает распутывать веревки, и тихо задаю вопрос, на который до этого так и не получила ответа. — Они… Пелагея, это за нами?

— Очень на это надеюсь, — отвечает она, продолжая возиться с веревками. — Нам в любом случае не стоит тут засиживаться и надо выбираться.