— Там была она, сказала, что больше не претендует на Архипа, вроде бы даже разговорились, потом я зашла в уборную, там она. На выходе у меня потемнело в глазах и всё…"

"— Сучка крашеная, — бормочет Пелагея. — Спуталась, значит, с компанией Абдулова. Решила, что тебя можно будет тоже использовать в грязных играх.

— Она… — начинаю я и тут же умолкаю.

— Что? — вскидывает на меня карие глаза Пелагея.

— Она считает, что после этого Архип вернется к ней? Ну, хорошо, я всего лишь очередная девушка, но ты— то сестра.

— Какой бред ты несёшь, Алиса, — едва не рявкает Пелагея, — тебя, видимо, хорошо стукнули перед тем, как доставить сюда.

Я тут же сжимаюсь, не ожив такой отповеди.

— Запомни, для Архипа ты не очередная. Очередную он бы не привез в свой дом.

В этот момент она так похожа на Архипа и Демьяна, что внешне, что характером… даже сказать нечего. И я понимаю, что Абдулов зря похитил эту девушку. Робости и уступчивости в ней ни на грамм.

— На что же рассчитывает это крашеная ведьма… — Пелагея снова фыркает рассерженной кошкой. — Кроме мести ей рассчитывать не на что. Если же считает, что после такого можно воссоединиться с Архипом, то в пустой голове признака мозгов не было никогда. Хотя, о чем это я… Их действительно не было.

В это время открывается дверь, и мы слышим звук аплодисментов.

— Как же вы, девочки, друг друга не любите, прямо зависть берет.

Я поворачиваю голову и вижу незнакомого мужчину. Весь такой чистый и холеный, только глаза смотрят так, что делается жутко и хочется как можно скорее спрятаться.

Хищник под налётом цивилизации. Холодный, беспринципный, невозмутимый. Он скрутит шею неугодному и пойдет дальше. Ему всё равно. Мне второй раз за короткий срок становится дурно, хотя, казалось бы, куда ещё больше?

— Зуфар, вам-то что? — чуть не выплевывает Пелагея, скривившись, глядя на него. — Алиса, знакомься, Абдулов, наш похититель.

— Как грубо, — хмыкает он, обнажая идеальные белые зубы. Улыбка, от которой делается жутко. — Алиса может пойти ко мне по доброй воле. Ничего не имею против ласковой беленькой кошечки.

— Ни за что… — хрипло шепчу я.

И совершенно не ожидаю того, что он преодолеет разделяющее нас расстояние за каких— то несколько шагов и окажется настолько близко, что невозможно отпрянуть. Сжал подбородок, дав только сдавленно охнуть.

— Что вы… прекратите…

— Помолчи, куколка, такие, как ты созданы не для разговоров. Я понимаю, почему Архип на тебя запал. Каждый мужчина поймет. Но твоя единственная добродетель — покорность.

Его рука накрывает мою грудь и сжимает. Я вскрикиваю, но он не обращает внимания.

— Ты будешь стонать подо мной от удовольствия и извиваться как на горячей сковородке, умоляя не останавливаться. Поверь, знаю, о чем говорю.

— Подонок, — шипит Пелагея.