Ей очень шел этот теплый нежный отсвет, но вот для будничного утра многовато побрякушек: на пальцах пять или шесть крупных перстней, крупная жемчужная брошь на платье. Да и вырез не самый скромный. Впрочем, может быть, баронесса собиралась в гости или ждала гостей? Платье из золотисто-розовой парчи явно не домашнее.

Я рассматривала ее аккуратно, стараясь не поднимать глаз. Здесь не принято смотреть в лицо господам, но мне было интересно. Она отвернулась от меня к столу и скомандовала:

-- Бетси, принеси мне отвар.

Одна из горничных кинулась на кухню выполнять поручение, вторая тихо заскользила следом, унося грязную посуду.

Дама сидела вполоборота ко мне, подперев рукой подбородок, как бы забыв о моем существовании. А я стояла дура-дурой, не понимая, что делать. Я ей нужна? Или она уже передумала? Минуты тянулись, вернулась горничная и подала ей кубок с питьем.

-- Ступай, Бетси.

Она неторопливо пила, я стояла, недоумевая все больше…

-- Я не потреплю в замке шлюх!

Я даже не сразу поняла, что это она говорит мне, но больше в трапезной никого не было! Ситуация вызвала у меня оторопь. Что-то нужно отвечать или нет?! Оправдываться? Но за что?!

Она встала резко, шагнула ко мне, остановившись буквально в одном шаге, и заговорила:

-- Я не потреплю в замке шлюх!

-- Но, госпожа…"

"-- Не смей перебивать! Все, буквально все видели, как ты сидела без чепца на улице, трясла своими космами и завлекала лакеев и конюхов! Ты даже христианского почтения к смерти не испытывала, прямо возле покойницы и красовалась!

Я молчала, совершенно не понимая, что нужно отвечать.

Может, я и сняла чепец, когда вытирала им лицо от слез. Но я просто этого не помнила. Кроме того, здесь не было такого уж сильного запрета на «обнаженную» голову.

Полотняные чепцы носили только служанки. Горожанки, я сама видела на рынке, зачастую обходились или шапочкой, явно одетой для тепла, или вовсе просто накидывали капюшон на прическу. Может, я чего-то не знаю?! Каких-то сложных тонкостей? Я молчала, готовая даже извиниться, когда баронесса устанет мне выговаривать, но она только распалялась:

-- Ты просто купленная рабыня, и я вправе буду отдать тебя в любое место, если ты позволишь себе еще что-то подобное! В благочестивом доме таким, как ты, не место, а вот в Вольнорке тебя с удовольствием примут в веселый дом на работу! Поняла?!

Она резко сделала шаг вперед и хлестнула меня по щеке, сильно и расчетливо.

Я упала, скорее, впрочем, от неожиданности. Меня никто никогда не бил ни в одной из жизней. Похоже, здесь просто не успели это сделать….

Чепец свалился, и заплетенная с утра коса вывалилась на спину. Снизу вверх я глядела на баронессу и поражалась: на ее лице расцвела нежная улыбка! Ноздри точеного носа подрагивали, а прекрасные голубые глаза перестали быть такими строгими.