Тем более, что для солдат готовили пищу тоже с мясом, и голодной я не была. А вот брезгливость перебарывать не собиралась.

Кресло во главе стола пустовало – барон уже ушел. А на стуле, сбоку от его места, сидела красивая высокая блондинка и слушала чистенькую пухленькую женщину в одежде служанки, но без привычного чепца. Волосы, припудренные сединой, были собраны в тугой узел. Женщина непрерывно кланялась, не отпуская руку крошечной девочки, молча смотрящей на все это.

Малышке было года три-четыре, не больше, но она смирно стояла и не капризничала. Шерстяное платьишко, белый полотняной воротник и такой же фартучек с бантом сзади.

Лица мне было не видно, но льняные кудряшки смотрелись очаровательно. В сжатом кулачке – тряпичная кукла в серой одежке, которую она держала за руку так же, как ее саму нянька.

Я замерла в дверях, не понимая, нужно ли уйти и вернуться позднее, или можно просто подождать очереди.

-- …хорошо кушала и спала сладко, – женщина разговаривала достаточно грамотно, «по-городскому».

-- Молитву учишь с ней? – у баронессы был мягкий бархатистый голос, хотя слова звучали резковато.

Заметно было, что дама привыкла командовать.

-- Учим, госпожа баронесса, конечно, а как же! Говорит маленькая госпожа еще не слишком хорошо, но она старается!

Мне показалось, что гувернантка слегка выгораживает свою воспитанницу.

Баронесса еще немного помолчала, разглядывая стоящую перед ней парочку и, наконец, отпустила их величественным:

-- Ступайте!

Больше всего меня удивило то, что она даже не приласкала дочку, не попыталась с ней поговорить. Так директор школы мог поинтересоваться успехами какого-нибудь обалдуя у молоденькой учительницы начальных классов.

Но разве мама не должна сама разговаривать с ребенком? Она была как ледяная статуя – красивая и чуть безжизненная.

Гувернантка (или, все же, это была нянька?) подхватила девочку на руки и выскользнула в одну из дверей. Малышка обняла ее за шею и доверчиво положила головку на плечо. А я прошла в трапезную, остановилась напротив дамы и поклонилась, изобразив книксен.

Баронесса была хороша той сочной красотой, которую некоторые женщины приобретают после первых родов. Немного полноватая, но не толстая, скорее, налитая здоровьем и молодостью.

Нежная розово-белая кожа, почти такие же, как у дочери, светлые волосы. Правда, не кудрявые, чуть редковатые и убранные на затылке в какой-то небольшой, но интересный чехольчик с вышивкой золотом и отделкой мелким жемчугом. Оттуда на плечи спускались четыре туго скрученных локона немного другого оттенка.

На красивой высокой шее короткое трехрядное ожерелье из таких же розово-перламутровых бусин. Крупные серьги-люстры тоже с жемчугом.