Она приглушенно вскрикивает и беспорядочно елозит подо мной, запуская во мне череду оглушающих фейерверков. Ее стремная юбка задирается и сминается между нами.

Охуенно. Близко.

Толкаюсь ей между ног, пока за закрытыми веками не сыплет искрами.

Варя издает еще один задушенный полустон-полувскрик, и я вдруг представляю, как залипну, когда она будет кончать. А она будет. Я должен это увидеть. Первый.

Предусмотрительно перехватываю тонкие запястья, завожу их Любомировой за голову и беспрепятственно скольжу свободной рукой ей между ног. Она в ту же секунду так отчаянно дергается, что, невзирая на разницу в габаритах, едва ли не подбрасывает меня в воздух. Напрягаюсь и вжимаю ее в матрас до скрипов пружин.

Надсадно дышим. Целуемся.

Ты ж моя девочка… Умеешь же. Сердце вылетает.

Даже когда вгрызается мне в губу зубами, кайфую. И охреневаю, когда добираюсь до промежности. Отрываюсь, потому что меня настолько кроет, когда трогаю ее там, что в глазах темнеет.

Она мокрая… Мокрая… Настолько мокрая, что это чувствуется через трусы и колготки.

Не ожидал, что уже… Все…

Подрывая веки, сталкиваюсь с Варей взглядом. Она не просто в шоке от происходящего. Она буквально в ужасе. Да, блядь, понимаю, что у нее все впервые, а я действую, как сволочь, на редкость нахально. Но, мать вашу… Я уже не могу замедлиться. Именно эти ее реакции меня и вставляют.

— Ш-ш-ш, Центурион… Все нормально… — пытаюсь ее успокоить. — Я тебя…

Сам не догоняю, что хочу сказать. Не обижу? Так ведь обижу.

Знаю это, и за грудиной так противно скребет, аж дыхание перехватывает.

— Я хочу тебя, — выдыхаю с каким-то надрывом. Она сводит меня с ума. Об этом я, не подумав, ей и сообщаю. — У меня крышу рвет, когда я о тебе думаю… А думаю я о тебе все время… Все, блядь, время… Вижу тебя… — с трудом сглатываю, словно в горле кость застряла. Она же… Смотрит, будто все еще не понимает. Еще раз сглатываю и давлю из себя то, что не могу удержать. — Вижу тебя — сгораю. Не вижу — подыхаю.

Не отрывая взгляда от ее глаз, вжимаю влажную ткань и растираю ее чувствительную плоть.

— Ах… Перестань… Перестань, не надо… — задыхается.

А я ловлю ее губы. Всасываю, на всяк лад облизываю — просто крайне голоден. Невозможно насытиться.

Возобновляю зрительный контакт.

— А ты хочешь меня? — спрашиваю. И сам отвечаю: — Хочешь.

Чувствую ведь. Но Варя стыдится и отрицает.

— Нет…

— Да, Центурион… Да…

Она дрожит. Ее дыхание критически учащается. Глаза заполняются слезами, природу которых я понять не могу. Но зачем-то очень хочу разгадать. Все, что она ощущает.

Наверное, ее, так же, как и меня, шокируют эмоции. Возможно, ее еще сильнее. Она ведь не знает ничего такого. Она чувствует все впервые.

— Первый, — шепчу ей. — Я — твой первый. Во всем. Хочу.

— Кир…

— Хочу.