Сердце встает на место, но и со своего естественного положения бомбит все тело, гоняя по натянутым венам ток.

Прокручиваю все, что сделал, и, за каким-то хером, жалею о своей грубости и животных повадках. Долбанутая одержимость! Жалею и еще больше зверею.

Так и надо с ней! Не собираюсь нежничать. Не для того сюда вез. Если отбросить мелкие огрехи, все правильно сделал. И дальше пойду.

Запрета больше нет. Хочу ее использовать. Испортить хочу.

Хочу и сделаю. Возьму Любомирову.

Первый.

— Иди в комнату. Я сейчас, — бросаю ей и запираюсь в ванной.

Привожу себя в порядок. Повторяю те же манипуляции с ледяной водой, что и дома. Затылок и шею обильно мочу.

Резкими вспышками, помимо своего на то желания, воспроизвожу все, что только что произошло. Все еще ощущая ее вкус, ее прикосновения, свои эмоции — пробивает внахлест свежими.

Кожа покрывается мурашками, забитые напряжением мышцы бесконтрольно сокращаются. Дрожу? Да ну нахуй! Шумно и часто дышу, пока ловлю в фокус собственное отражение. Воспаленные глаза слезятся. Кажется, будто на каких-то препаратах торчу. Но нет. Это просто она. Чертова сводная сестра. Всю кровь свернула. Мелкая выскочка. Выше меня прыгнуть захотела. И прыгнула… Поймаю и сброшу обратно. Проучу.

Чтобы на всю жизнь меня запомнила. Чтобы больше не смела морочить мне голову. Чтобы ненавидела меня по-настоящему.

Как я ее… Ненавижу.

Еще два вдоха, пойду и свалю ее.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Сцепляю зубы. Зажмуриваюсь. Резко бросаюсь к двери. Широким шагом пересекаю пространство. Нахожу Любомирову в спальне у окна. Загоняю, как добычу.

На хрен эти раздолбанные чувства. На хрен эмоции. На хрен все.

— Раздевайся, — грубо командую и резкими движениями сдергиваю собственную одежду.

— Но… Что ты делаешь? Зачем? Что с тобой? — задушенно тарахтит Варя.

Забываю, что она не дура какая-то. Так просто завалить не получится. Придется стараться, когда у меня и без того от непонятных чувств к ней жилы рвет.

Сука, тормози…

Только сердце все равно херачит на максималках и выбрасывает в кровь кипу неопознанных эмоций.

Распустив ремень, оставляю штаны застегнутыми. Временно.

— Иди сюда, — хватаю Любомирову за руку. Сажусь на кровать и притягиваю ее к себе на колени. — Поцелуй меня.

— Кир… — выдыхает и замолкает, глядя мне в глаза, а я не хочу, чтобы сейчас смотрела. Ненавижу то, как она своей уникальной нежностью, своей захватывающей невинностью, своей одуряющей стыдливостью и какими-то неприкрытыми страхами подрывает мое больное нутро. Скручивает и взрывает. Капитально сбивает с настроя. — А что… Мы… Как… — запинается и меня этим размазывает.

Теряя контроль, веду ладонью по ее шее к лицу. Это, блядь, совершенно необязательно. Я, блядь, просто пытаюсь ее успокоить.