У татар прикупили несколько табунов лошадей, которых собирались использовать, как тягловых и вьючных. Приобрели и несколько сотен волов для перевозки грузов. То, что татары тоже собирались в поход, но на сторону турок, не помешало им торговать с казаками. Во всех селениях на землях Войска Запорожского делали телеги и арбы и запасали еду длительного хранения: муку, крупы, сыры, вяленое мясо и рыбу. Армию намечалась собрать немалую, тысяч сорок, и кормить она должна была сама себя. Такую одними грабежами не прокормишь. Тем более, что на дружественных территориях грабить не позволят. Мы привезли как раз то, что надо было: съестные припасы, порох, ядра, свинец на пули. Этими товарами и покрыли большую часть доли коша. Остальное отдали деньгами. Галеры пошли на дрова, а пушки с них сняли и отвезли на склад.

Я поделился с казаками своими планами вернуться якобы на родину, в Нидерланды, предложил им купить мою шхуну. Запросил мало. Других покупателей все равно нет. Если казаки откажутся, останется только подарить ее или сжечь. Не отказались. Кошевой атаман Яков Бородавка пригласил меня к себе, чтобы, как мне передали, договориться о покупке дуба, то есть, шхуны."

"Зайдя в дом кошевого атамана, я подумал, что у меня дежавю. Яков Бородавка сидел на том же месте, что и Петр Сагайдачный во время первого моего визита в это здание, причем, если бы не бородавка, в полумраке вполне сошел бы за него, тем более, что жупан был такого же покроя и цвета. Одесную располагался бритоголовый судья Онуфрий Секира, а ошуюю — лошадиноголовый есаул Игнат Вырвиглаз. Вот только писарь и подписарь были другими, совсем молодые, и обслуживал нас смешливый турчонок лет двенадцати, который продолжал улыбаться, даже получив от есаула подзатыльник за пролитое на стол вино.

— Уходишь, значит, от нас? — начал разговор кошевой атаман.

— Да, заскучал по родной земле, — огласил я легенду. — Съезжу там поживу. Если не понравится, назад вернусь.

— Наша земля лучше, притягивает, ни на какую другую не променяешь! — произнес Онуфрий Секира.

— Каждый кулик свое болото хвалит, — шутливо произнес я.

Судья пословицу не оценил, засопел, набычившись. Есаул вроде бы не понял ее, а кошевому атаману понравилась.

— Мне вот до сих пор снится родная деревня, как утром бегу босиком по росе, а она почему-то ноги не мочит! — признался Яков Бородавка и повторил недобрым тоном: — Значит, хочешь уехать?

— А разве нельзя?! — удивился я.

Проблема стать полноправным членов казацкого товарищества, а на выход дверь нараспашку.

— Можно, конечно, только не сейчас, — ответил кошевой атаман. — Ты же знаешь, мы воевать с погаными идем, пушки с собой берем, а лучше тебя никто с ними управиться не сможет. Так что надо бы, мил человек, отложить отъезд, пока врага не прогоним.