Нос шхуны прошел дальше ахтеркастля всего метров на пять, после чего она перестала двигаться вперед, но продолжила под почти не умолкающий грохот выстрелов из ручниц прижиматься к борту вражеского судна, чему мешали его весла. К противоположному борту баштарды мостилась вторая шхуна под командованием Петра Подковы. Он проскочил ее почти на полборта, но сразу прижался к кормовой части, благодаря чему с десяток казаков перепрыгнули на вражеское судно.

Турки почти не сопротивлялись. Надо быть очень подготовленным бойцом, чтобы в любой момент быть готовым к бою. Если между сражениями большие паузы, а то и вовсе не имеешь боевого опыта, требуется время, чтобы переключиться. У турок, видимо, его оказалось недостаточно. Зато закон самосохранения у некоторых сработал отменно. Сперва один матрос сиганул за борт и поплыл к берегу, потом сразу несколько. Преодолеть им надо было пару кабельтовых. Пловцы все, вроде бы, хорошие. Чайки пролетели мимо них, не обращая внимание. У казаков цели поважнее. Да и принято у них уважать противника, который борется за свою жизнь, свободу, кто не сдается.

На баштарде сдались в плен почти три сотни членов экипажа. Это не считая две с половиной сотни гребцов-рабов. Обладатель двухвостого бунчука погиб от казацкой пули, попавшей в лицо. Он лежал на палубе перед ахтеркастлем в луже поблескивающей на солнце крови. Наверное, калибр пули был миллиметров двадцать пять, потому что лицо, да и всю голову порядком разворотило. Череп не разлетелся на куски, благодаря испанскому шлему-мориону, покрытому черным лаком и золотой насечкой в виде завитушчатого растительного узора. Скорее всего, шлем трофейный. Кто-то из предков капитана, а может, и он сам, захватил шлем у испанского офицера. И новому владельцу трофей накликал смерть.

— Пан черкас, разреши обратиться шелудивому псу, твоему рабу! — упал передо мной на колени один из пленников, судя по безволосому лицу, евнух, который был без головного убора, в длинной красной рубахе на выпуск и темно-красных шароварах и босой."

"Он упал на четыре кости и медленно пополз к моему сапогу. Гладко выбритая, белокожая голова была покрыта красными пятнами, будто по ней недавно настучали. Что вряд ли, потому что у казаков просто не было времени на это, потому что обыскивали и сгоняли остальных пленных в кучу.

— Не убивай меня, пан! — он обхватил мою левую ногу двумя руками и принялся слюнявить сапог из великолепной мангупской кожи. — Если отпустишь меня, я тебе открою большую тайну, будешь вспоминать меня до смерти!

Мне всегда стыдно за людей, которые унижаются передо мной. Я резко высвободил ногу и, уперев ее в плечо евнуха, оттолкнул его.

— Говори свою большую тайну. Если стоящая, отпущу, — пообещал я.