Может быть, из-за потухших глаз. Рабы стояли группами, большими и не очень. Грязные, вонючие, одетые за редким исключением в одни рубахи. У крепких мужчин руки связаны за спиной. Дети жались к взрослым, не баловались и почти не шевелились, опасливо поглядывая на нагайки в руках работорговцев. Я смотрел на этих людей и пытался угадать, как они попали в плен и что их ждет?

Мой взгляд зацепился за разорванный ворот грязной и мятой рубахи, в который проглядывали упругие груди с темными сосками. Девушка пыталась прикрывать их руками, но работорговец-армянин несильно бил по ним рукояткой нагайки, чтобы убрала. Он знал, чем заинтересовать покупателя. У девушки были густые темно-каштановые волосы, заплетенные в толстую косу длиной до ягодиц, округлое лицо с голубыми глазами, вздернутым носиком и сочными губами. На левой щеке серый след от подтека, расположенный не вертикально, а горизонтально, словно текло от носа к уху или наоборот. Что ж, при глубоком декольте можно не тратить время на макияж. Ей было от силы лет пятнадцать. Не скажу, что она мне очень уж понравилось, но почему-то очень захотелось, чтобы остальные свои годы — сколько их там выпадет?! — девушка провела не в гареме.

— Выкупи ее для меня, — попросил я Мусада Арнаутриомами. — Заплачу тебе за нее двойную цену, только поторгуйся, как умеешь.

Грека польстило мое признание его торгового таланта. Мусад Арнаутриомами сбил цену с тысячи дирхемов до двухсот, а затем приобрел еще шесть девушек, двух юношей и с десяток детей и получил скидку, как оптовый покупатель. Правда, на мою девушку скидка не распространялась.

— Заплатишь за нее четыреста дирхемов, как договаривались, — потребовал грек.

— Хорошо, — сказал я.

Поменяв хозяина, девушка первым делом прикрыла груди, а потом начала исподтишка изучать меня. Догадалась, что купили ее не на перепродажу. Наверное, пытается угадать, как надо вести себя, чтобы понравиться мне. В отличие от мужчин, женщины подстраиваются под окружающую среду, а не пытаются изменить ее. Да и права на выбор у них до сих пор нет. Если бы не попала в рабство, родители выдали (продали) бы ее замуж черт знает за кого, и пришлось бы точно так же подстраиваться под совершенно незнакомого и нелюбимого человека. По крайней мере, я не стар, не уродлив и даже не мусульманин. Случилось главное — в ее жизни наконец-то появился мужчина, а всё остальное отрегулирует закон продолжения рода, который является основным для женщины. Соблюдение этого закона даже дает женщине, как она считает, моральное право нарушать все остальные."

"Когда Мусад Арнаутриомами расплачивался с продавцом, я заметил, что платит он золотыми монетами, моими. Армянин сперва отказывался их брать, требовал скидку на обмен.