Как-то рассказал сефарду о его российских дальних, как я тогда считал, родственниках, и он дал мне дельный совет:

— Когда какой-нибудь ашкенази обзовет тебя антисемитом, отправь его к психиатру: манию величия сейчас лечат.

Я думал, он малость преувеличивает, но потом нашел в интернете результаты научных исследований ДНК, согласно которым ашкенази не относятся к галлогруппам семитов, даже в близком, по историческим меркам, родстве не состоят. Это инородцы, выходцы из Средней Азии, принявшие вероисповедание и культуру иудеев. То есть, с таким же основанием русские, взявшие у Византии православие и культуру, могли бы называть себя эллинами, потомками Гомера и Сократа. Кстати, ашкенази из Белоруссии и Польши больше славяне, чем русские.

Попались нам по пути и два дервиша — патлатые и бородатые типы неопределенного возраста, одетые в рубища, босые, грязные и вонючие. Я сразу вспомнил столпников из шестого века. Религия дает возможность лодырям и неряхам казаться достойными людьми. На самом деле, природа считает, что некоторым нельзя иметь потомство, поэтому делает их алкоголиками, наркоманами, гомосексуалистами, монахами, дервишами…

Баня Татлы, которая, по заверению Мусада Арнаутриомами, лучшая во Внешней крепости, была высокая, с двумя куполами, изнутри покрытыми особым лазурным свинцом. Стены отделаны неполированным мрамором, который в каждой из шести кабин другого цвета. Мы с греком заняли кабину с желтовато-красными стенами. Обслуживали нас два голых молодых мужчины, выбранные нами из десятка сидевших на мраморной скамье у входной двери. У всех тела и лица были безволосые, но евнухи они или нет — сказать не могу, потому что хозяйство прикрывали полоски плотной желтовато-белой ткани, свисающие со шнурка, завязанного на талии. Мусад Арнаутриомами обоих называл гулямами (мальчиками, рабами, слугами). Себе он выбрал поляка, более женственного и упитанного, похлопав его по толстой заднице. Они улыбнулись друг другу, как старые знакомые. Я выбрал крепкого, жилистого валаха, потому что мне нужен был всего лишь массажист. В кабинете я лег на теплый низкий мраморный стол — и через несколько минут забыл обо всех превратностях судьбы, выпавших на мою долю за последние дни и даже десятилетия. Турки стали наследниками римско-византийской банной культуры и даже привнесли в нее приятно пахнущее мыло и более разнообразный массаж. Валах мял и сгибал меня так, что кости хрустели. Мне даже показалось, что ноги в коленях сгибаются в обратную сторону. Мое молодое тело гнулось хорошо. Оно лишилось послеоперационного шрама, из чего я сделал вывод, что мне теперь меньше двадцати четырех лет. Поскольку татуировкавсе еще была, мне больше двадцати одного.