Казалось, что вены на его теле, как перетянутые струны вот-вот полопаются от сильнейшего перенапряжения…

Краска стыда мгновенно залила моё лицо и шею, поползла по губам, принуждая меня хрипло выдохнуть возбуждение сквозь зубы, пока оно само не хлынуло через край.

Тем временем движение мужской ладони ускорились. Рука Бессонова стала быстро перемещаться по крепкому стояку, сжимая и разжимая его. Движения утратили плавность и стали слишком резкими. Но похоже, что он полностью контролировал и чувствовал допустимый предел; ещё чуть грубее и, пожалуй, было бы даже больно.

Признаюсь, меня разрывало от самых противоречивых эмоций и ощущений.

Не в силах восстановить дыхание, из последних сил я пыталась удержаться на грани здравомыслия.

Интересно, как бы отреагировал Бессонов, если бы мои пальцы вдруг заменили его?

Вид его дразнящего самоудовлетворения заставлял меня беспрестанно переминаться с ноги на ногу. Хотелось занять такую позу, чтобы снять излишнее напряжение. Не получалось. Вернее получалось, но эффект от этих движений был совершенно обратный – пульсирующая тяжесть растекалась внизу живота… концентрируясь в одной трепещущей точке.

Я с трудом сдерживала чувства и бушующие в крови гормоны.

Было что-то особенное волнующее в получаемом удовольствии от подглядывания, а ещё в том, как мы оба задыхались, стоя на расстоянии друг от друга, отчего я напрочь лишалась рассудка; оставаясь только с острой необходимостью. Настойчивой. Жгучей.

В глубине души захотелось… всего. Абсолютно. Без ограничений. Для начала, просто переступить порог ванной комнаты… остальное по ситуации.

Тихий полувсхлип сорвался с губ…

Неожиданно он повернул голову в мою сторону. Не думаю, что ему удалось заметить меня, потому что смотрел он совершенно невидящим взглядом, но я-то увидела, как его рот приоткрылся в горловом стоне.

А после… Бессонов начал бурно кончать.

Я же практически перестала чувствовать свои конечности, инстинктивно проживая этот оргазм вместе с ним… Казалось, что я тоже должна была взорваться следом, и меня с секунды на секунду раскидает от наслаждения на молекулы. Но нет.

Невыносимые ощущения. Сложные. Неправильные.

Тяжело дыша я сползла по стене на пол. Зажмурилась, проклиная болезненное пульсирующее неудовлетворение.

Получается, что Бессонов уже долгое время “ограничивался” таким образом? Хотя, как иначе?

Вспомнилось его откровение, произнесённое шепотом мне на ухо: “Я на ручном режиме”.

По телу прошёл глубокий озноб, пронзающий все нервные окончания. Мне физически стало плохо. Я будто бы проживала свой личный апокалипсис.