— Элька… Эль?

Ну что опять?

— Выпей, — требует противный Раевский.

— Отвали, — сопротивляюсь я.

— Жопа Давидовна, пей давай, и тогда отвалю. Будешь упираться, напою насильно.

— Грехи мои тяжкие, — постанывая я чуть приподнимаюсь на своем лежбище."

"Олег закашливается:

— По грехам и плата. Мозгов нет — терпи.

Хочу на него зыркнуть, но, видимо, эффект слабоват, потому что Олег только хмыкает:

— Не работает, ведьма, твое колдовство: я огнеупорный. Пей.

Пить и вправду хочется. Я делаю из протянутой чашки большой глоток и с запозданием радуюсь, что там не кипяток, но вот вкус… У меня даже глаза на лоб лезут:

— Что это? — спилю я.

— Народное средство. Бабушкин рецепт. Еще давай хлебай.

— Ну уж нет!

Похоже, у Раевского бабушка тоже садюга.

Потому что в здравом уме и при наличии хоть какого-то сочувствия к больному лечить им пойлом никто не станет.

В, по видимости, когда-то приличный чай бухнуто сумасшедшее количество малинового варенья. И откуда оно у него только? Не поверю, что сам варит. Мало этого, туда выдавлено не меньше двух целых лимонов и добавлены какие-то специи. Я распознаю только перец и куркуму.

Букет непередаваемый.

— Рыжая, давай еще три глотка, и можешь дальше трепать нервы дяде Олегу.

— Я треплю нервы только одному дяде — Гере, — отпихивая от себя кружку, тяну я время.

— Ему вообще можешь делать это круглосуточно и в первоочередном порядке, — соглашается Раевский и придвигая кружку обратно мне к самому носу.

— Три не смогу, — начинаю торговаться я. — Один.

— Два, или зажму нос и сам волью, сколько получится.

Вся еврейская родня покрыла бы меня позором за бездарный торг, но Олег выглядит решительно, и я под его давящим взглядом сморщившись отхлебываю два раза.

— Ирод! — откашливаюсь я.

— Жопа Давидовна!

Обменявшись любезностями, мы расстаемся. Раевский куда-то уходит, а я благополучно опять засыпаю.

Просыпаюсь сама от того, что замерзла. Начинаю возиться, пытаясь закуклиться в одеяло поплотнее.

— Ты чего? — раздается вопрос справа.

Оказывается, Олег перетащил кресло к кровати и высиживает в нем меня, читая какой-то потрепанный томик.

— Холодно.

— Тут жарища. Ну-ка? — он опять трогает лоб, и я ёжусь от покалывания кожи там, где он прикасается.

— Знобит?

Прислушиваюсь к ощущениям и киваю головой.

Раевский, задумчиво барабаня пальцами по книжке, смотрит на меня хмуро.

— Ладно, — принимает решение он и снимает рубашку. — Двигайся.

— Ты чего делаешь? — вылупляюсь я.

— Греть тебя собираюсь.

— Это еще одно народное средство?

— Не поверишь, но да. И очень надежное. Двигайся уже давай, коза.

Я чуть отползаю от края, оставляя место Олегу, который ныряет под одеяло и начинает шнырять по мне руками.