— Скажи спасибо, что я не свалил сразу, как только понял, что от тебя я нормального траха дождусь не скоро. Купился на титьки без лифчика, как дурак! И такой облом! Нашлась тут монашка! Ты небось и после того, как в рот возьмешь, рот святой водой полоскать будешь!

— Ой, пипец, — захихикала эта гиена. — Монашка! Ахаха!

Каюсь, не сдержалась. Игорю на ширинку плеснула из своего чайничка И этой драной макаке, которую никто вообще не спрашивал, вылила ее томатный суп прямо в бездонное декольте.

В общем скандал мы устроили знатный. Лисянского, к сожалению, я не обварила, но пощечину, которую я ему отвесила, он, наверняка, запомнил надолго. Рука у меня тяжелая, и граненое колечко расчертило нехило эту гнусную морду.

А дома я ревела в три ручья, оплакивая поверженного кумира. На что ба успокаивала, мол, хорошо, что сейчас на него глаза открылись, а не потом.

Вот тогда-то я и решила, что самое ценное достанется только жениху. Тому, кто будет готов к серьезным отношениям, и не променяет меня после первой же ночи, на любые доступные перекаченные губищи и силиконовые дойки. Но честно говоря, после Игоря я ни на кого особенно-то и не смотрела. Обжегшись на молоке, дула на воду. Пока ба не забила тревогу, и не познакомила меня с Марком.

А теперь эта кобелистая козлина требует у меня свидание?

Глава 19. Выживают только оптимисты

— Если ты размышляешь о горькой судьбе этого карпа, то зря, — врывается в мои мысли голос бабушки Розы.

— Я о своей судьбе больше переживаю, — бубню я.

— А за Марка? — подозрительно спрашивает ба."

"Бабушка-бабушка, а зачем тебе такие большие уши?

— А за Марка больше всего!

Еще бы мне не переживать, пока он не видит, на его невесту столько желающих нашлось! И каждому я бы с удовольствием что-нибудь прищемила.

— Ай, чуть не забыла! — ба достает с холодильника листок бумаги из тетрадки в клеточку. С полями. Офигеть, откуда такой артефакт?

— Тебе Гера оставил, — поступают краткие пояснения.

Ну не, по школьницам дядя Гера не пойдет, он уважает уголовный кодекс, как завещал товарищ Бендер. Похоже, у него второкурсница. Так-с, что там нам пишет Герман Александрович?

Разворачиваю записку… И подскакиваю так, что вся посуда на столе звякает.

Да офигел в конец этот Герман Александрович!

— Где он? — рычу я.

— Откуда я знаю? — неискренне удивляется Роза Моисеевна, но под моим наливающимся кровью взглядом исправляется. — Либо спит, либо с профурсетками шлындрает. Я бы на твоем месте не стала проверять его наличие у себя.

— Это почему же? — я жажду крови.

— Потому что на сегодня Скворцовым и так есть, что обсудить.

Я плюхаюсь назад.