Захотелось ласки, хоть какой-нибудь. И тогда Хватов прижался к ее макушке губами, потом наклонился, поцеловал в щеку, в губы.

Слада не сопротивлялась, она по-прежнему не шевелилась.

— Ну всё, он ушел, ты его больше никогда не увидишь… — прохрипел он ей на ухо.

И окончательно осмелел.

Прошелся губами по бархатной коже шеи, расстегнул ее блузку и поцеловал в ключицу, глянул ниже и сам замер, забыв, как дышать.

Из расстегнутой блузки Белоснежки выглядывал черный бюстгальтер. Тонкий, кружевной, почти невесомый и почти ничего не прикрывающий. А какую прелесть он тщетно пытался скрыть: молочно-белые персики так и просили ласки. Очень скоро вожделенная грудь оказалась смятой в его ладонях. Он пробрался пальцами под кружево, сжал мягкий сосок.

— Чудесная моя… — шепнул он Сладе на ухо.

Почувствовал, как тесно ему стало в собственных джинсах. Мужское достоинство стояло колом. До зубного скрежета хотелось внутрь такой грустной и одновременно такой сладкой девочки. Взять ее… пронзить собой и двигаться в ней бесконечно долго.

«Всё равно скоро уложу в койку… почему не сейчас?»

Хватов опустил Сладу на спину, лег сверху, по ходу дела спуская джинсы.

Ничего с Миловой снимать не стал. Юбку попросту задрал ей до самой талии. Благо малышка была в чулках, так что доступ к самому сокровенному прикрывали лишь узкие трусики, которые он без зазрения совести с нее сорвал. Исследовал ее промежность пальцами, с недовольством обнаружил, что никакими любовными соками Слада не истекала.

— Ну же… — прорычал недовольно.

Данил потерся о Сладу собой, провел рукой по половым губам, всунул в нее палец, добавил второй, а потом направил в заветный проход головку члена и, вытащив пальцы, направил член внутрь. Кое-как протиснулся в узкое, не слишком влажное лоно. Несколько толчков, и Слада уже принимала его нормально. Он готов был застонать в голос, так ему в ней приятно, так хорошо.

После нескольких осторожных и нежных движений, Хватов вгляделся в лицо Белоснежки и обалдел.

Она по-прежнему смотрела в ту самую точку на стене, что и раньше. Лицо ее было абсолютно безучастным. Будто он не член в нее совал, а вообще сидел где-то поодаль, причем молча.

В этот самый момент Данил отчетливо понял: его Белоснежка до сих пор в какой-то прострации… Она словно сбежала от действительности, будто ее загипнотизировали. Похоже, слишком зациклилась на том, что случилось, и просто не пускала в мозг новую реальность, отключилась от нее. Наверняка в голове снова и снова переживала последние минуты, проведенные с этим неандертальцем… Она только что не с Хватовым любовью занималась, а вручала обручальное кольцо своему жениху.