Я — замечательная. И я была замечательной даже тогда, когда плевалась кашей и кричала. Я училась жить, и мне в этом помогала только мама, а папа испугался своей слабости перед капризным ребенком.

Адам покачивает меня в теплых объятиях, и моя маленькая Мила ревет от обиды еще громче. Захлебывается в слезах, вцепившись в рубашку, и самозабвенно выплескивает на сурового и молчаливого мужика истерику, которую должна была прожить много лет назад.

Всхлипы затихают. Воротник Адама и его шея мокрые от моих слез. Хочу сползти с его колен на стул, но он заботливо и аккуратно вытирает мои щеки, вглядываясь в глаза:

— Полегчало?

— Наверное.

— Этому я у тебя научился, — серьезно отвечает он. — Мне надо было Ваню также к себе прижать, когда его накрыло от слюней Конфетки.

Откладывает салфетку и вручает мне чашку с остывшим чаем:

— Любую непонятную ситуацию спасут обнимашки.

Делаю глоток мятного чая, и тихо спрашиваю:

— Ты Ваню любишь?

— Люблю, — тихо отвечает он и не отводит взгляда. — Я его люблю за то, что он есть. И да, это для меня странно, что в маленьком мальчике можно с первого взгляда признать свою кровь.

— И сомнений никаких не было?

— Было недоумение, Мила, — он вздыхает. — Растерянность. Я не могу сказать, что я осознал себя в роли отца, но Ваня — мой.

— Я себя иногда тоже ловлю на недоумении, — сжимаю в ладонях чашку, — и удивлении, что я мама, а я ведь Ваню родила. И это меня всегда пугает.

— Почему?

— Разве мать может удивляться тому, что она мать?

— Ты меня сейчас ставишь в тупик, как это делает мой водитель своим пространственными размышлениями о жизни."

"Я правда иногда ловлю себя на диком удивлении, что я мама. Особенно когда Ваня подкатывается ко мне с объятиями и серьезными разговорами о динозаврах. Я родила целого человека, для которого я — мама. И я всегда буду для него мамой.

— Я не помешал? — за стол садится Алексей, водитель Адама, и взволнованно поправляет галстук.

— Помешал, — сердито отвечает, Адам, и я неуклюже перебираюсь с его колен на стул.

Конечно, я краснею, но вся надежда на синяк, который должен скрыть мое смущение.

— Лёш, — Адам недобро щурится, — серьезно, свали в туман.

— Я думаю, что между мной и твоей мамой проскочила искра, — говорит Алексей, и от его неожиданного хмурого признания кашляю, поперхнувшись чаем.

— Да чтоб тебя, — Адам устало откидывается на спинку стула и медленно моргает.

— Сразу оговорюсь, что я тоже в разводе, — Алексей прикладывает руку к груди. — И развелись мы не по причине моей неверности.

Отставляю чашку, и Адам протягивает мне салфетку, которую я прижимаю к влажному пятну на груди.

Так. Моя мама очаровала водителя Адама, когда он за ней приехал? Очень может быть. Она умеет быть вежливой, милой и очень приветливой.