Один раз, другой, и третий… Он упал, а я продолжала его бить. Он лежал на постели — на нашей брачной постели… весь в крови…

— Но были какие-то причины? Чтобы вы так обошлись с собственным мужем?

На нежном лице графини промелькнула сначала тень удивления, потом — разочарования. Неужели, его райская пташка ждала, что он ужаснется, начнет рвать волосы на голове, а потом побежит в полицейский участок, чтобы сообщить о местонахождении государственной преступницы и получить свои пятьдесят золотых.

Да, за поимку графини давали уже пятьдесят золотых. Ставки на поимку беглянки росли, но самой преступнице не надо было этого знать.

И о том, что после доноса девицы Корнелии и её дяди, были заказаны фальшивые паспорт и проездные документы, Тодеу тоже говорить пока не собирался.

Вернее, передумал, когда по возвращении застал дома Финеаса с его цепными псами. А ведь он велел Боните не впускать никого. Но сестра вечно умудряется сделать что-то странное.

Умом Тодеу понимал, что госпоже графине понадобятся документы, когда она отчалит из Монтроза к новой жизни, но сердце велело промолчать. Потому что пока у его служанки не было денег и документов, она принадлежала только ему.

И если бы так продолжалось и дальше…

— Он продал меня, — сказала графиня глухо, опустив голову, и Тодеу весь обратился в слух. — Продал меня человеку, который выше его по положению, богатству, — продолжала Миэль. — Продал, как корову, как глупую гусыню. Но я и была глупой гусыней, потому что поверила ему. Он обманул меня — заманил богатством, обходительностью, и я… я совершила предательство.

— По отношению к кому?

— К себе, к своей семье. Я согласилась сменить имя, чтобы никто никогда не узнал, что мои родители — обнищавшие мелкие дворяне.

Я согласилась изменить свою жизнь за деньги, которые Эдвард отправил моей семье с письмом, где я просила не искать меня и не вспоминать обо мне. Мне казалось, я имею право начать жить хорошо… после всего, что испытала. Но теперь я понимаю, что была слишком малодушна. Считала, что мне выпали в жизни ужасные и страшные невзгоды. А на самом деле… да я — счастливица. Мне всегда везло.

— Например, когда вас похитили работорговцы?"

"— Даже тогда, — она горько усмехнулась. — Ведь меня могли продать куда-нибудь в восточный гарем, откуда я не вышла бы до конца жизни.

Могли надругаться и продать в портовый бордель. А вместо этого я попала… — тут она замолчала и закусила губу.

Тодеу едва не застонал, потому что сам не отказался бы покусать эти губы. Но вместо этого он сказал, стараясь не напугать Миэль излишней напористостью:

— Продолжайте, сударыня. Куда попали?

Куда? В королевский дворец, конечно же. Именно туда привозят самый красивый живой товар — чтобы развлекать богатых развратников.