— Пусть остальные болтают, что хотят, — продолжал хозяин, всё крепче сжимая моё плечо. — Я верю только тому, что вижу, а не чужим словам. И я никому не позволит обидеть ту, что принесла счастье в мой дом. А вы принесли.

— Откуда они узнали, что у меня нет документов? — спросила я, смущенная этими простыми, но такими важными для меня словами.

— Дядя Корнелии донёс, что вы — не та, за кого себя выдаёте, — сказал господин Тодеу.

— Лодочник?

— Он самый.

— А вы… заплатили начальнику полиции за молчание?

— Легче всего играть на человеческой жадности, — признал хозяин.

 — Но это того стоит.

Теперь его рука легла на мою щёку, погладила, и я прижалась к его ладони, уже зная, что произойдет сейчас. Не могло не произойти.

— Я позабочусь о вас, — тихо произнёс господин Тодеу и наклонился ко мне, отыскивая мои губы своими губами.

Вино давно выветрилось, но головокружение осталось. И я подчинилась этому головокружению, мечтая, чтобы оно продолжалось.

Поцелуй длился так долго, что мне не хватило дыхания, и я первая отстранилась, запрокидывая голову. Сердце стучало, готовое вырваться из груди, и господин Тодеу обнимал так крепко…

— Что мы делаем? — попробовала я остановить его.

 — Это неправильно…

— Для меня только это и правильно, — он не отпускал меня, и глаза у него блестели в свете свечи жарко, безумно, и говорил он такие же безумные и жаркие слова: — Вы не представляете, как я жил всё это время. Не жил, а мучился. И адские муки по сравнению с этими — ничто. Говорят, под новый год феи приходят к нам, простым смертным. Вы — фея? Вы принесли в этот дом сказку, а я уже и не надеялся, что в моей жизни сбудется сказка. Я полюбил вас с первого взгляда, как только увидел.

И чуть не умер, когда встретил вас в моем доме. Вы стояли у окна, и ваши волосы были распущены, как сейчас, — он запустил руки в мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, — солнце заглядывало в окно и целовало каждую прядь, — он целовал мои волосы, прижимал к лицу, вдыхая их запах. — Они пахнут солнцем и медом, и такие же золотистые. И ваше лицо… Солнце целовало и его. И я тоже захотел… как солнце…

Целоваться у него получалось гораздо лучше, чем у солнца, и я почти потеряла голову под напором страсти.

— Остановитесь, остановитесь, — взмолилась я, когда хозяин увлекся поцелуями настолько, что мы как-то незаметно оказались на кровати. — Вы ведь ничего обо мне не знаете!

— Знаю достаточно, — заверил он меня, не прекращая покрывать моё лицо короткими, обжигающими поцелуями. — Что бы я ни услышал о вас, ничто не изменит моего мнения. Вы не можете совершить ничего плохого. Но даже если и совершили, если оступились — это ничего не изменит. Я буду защищать вас, никогда не упрекну и никуда не отпущу.