Мама приедет через три дня, а дома уже поселилась пыль, для борьбы с которой пришлось накупить моющих, так как на домашних полках почти ничего не оказалось.

Продукты заняли свое место в холодильнике и в ящиках гарнитура, а я заняла своё место за столом, попивая горячий чай. За окном уже совсем стемнело. Еще пара часов и можно будет отправляться спать. Хотя, нет. Спать не выйдет, потому что нужно в срочном порядке обрубать хвосты, которые я успела собрать на свой зад всего за пару дней.

Вилку с Тёмой, наверняка, будет ждать та же участь, когда они выйдут из сумрака своей странной любви.

Может, стоит им написать по сообщению в соцсети, чтобы они знали, к чему им готовиться?

Точно! Так и сделаю.

Держа в одной руке кружку с горячим чаем, другой взяла со стола телефон и едва заметно вздрогнула, когда экран ожил раньше, чем я успела его разблокировать.

Мама звонит.

Её фотография на заставке, где она в огромных очках и клоунском парике, который свистнула у клоуна в парке аттракционов в прошлом году, всегда вызывала улыбку. В тот день мы отмечали моё поступление в университет. А в бутылочках с соком у нас был совсем не сок.

— Привет, мам, — ответила я на звонок.

— Привет, дочь, — тихое фоновое шуршание и тяжелый вздох матери, словно ей, наконец-то, позволили дышать. — Я легла.

Отчиталась она коротко.

— А я в кухне за столом сижу.

— Не говори мне это слово, — пробурчала мама.

— Какое?

— Сижу. У меня это этого «сижу» копчик скоро в затылок вдавится.

— Ладно, — усмехнулась я коротко. — Будем это называть «часами делаю то, что нельзя называть».

— Это звучит весьма двусмысленно, но пусть будет так. Чем занимаешься?

— Ничем, — повела плечом, словно мама могла увидеть этот жест.

— Не говори это слово. Я же просила, — шутливо проворчала мама.

— Ладно. Сейчас отдохну и начну часами делать то, что нельзя называть.

— Так-то лучше, — удовлетворенно вдохнула мама.

— А ты чего поделываешь? — прокрутила кружку перед собой и медленно провела по ее ободку кончиком пальца.

— Я лежу. Я так полюбила лежать за эти дни. Как Ленин в мавзолее, блин. Вернусь домой и буду лежать днями и ночами.

— А на работу кто ходить будет?

— У меня есть такая взрослая, самостоятельная, самая лучшая в мире дочь…

— Не подмазывайся.

— Ну, хоть одну недельку, — притворно захныкала родительница. — Я же твоя мать, твою мать.

— Моя мать, — отозвалась я эхом и рассмеялась. — Когда домой? Через три дня? Ничего не поменялось?

— Надеюсь, что через три. Еще хоть на сутки больше этой бюрократии и я сделаю себе бумажный самолетик и полечу на нем вместе со своей кукухой.

— Тогда я буду держать окна открытыми, чтобы ты смогла залететь.