И силой плененный могучей,Гребец не глядит на волну,Он рифов не видит под кручей,Он смотрит туда, в вышину.Я знаю, волна, свирепея,Навеки сомкнется над нимИ это все ЛорелеяСделала пеньем своим.[103]Тем, кого удивит сопоставление вышеприведенных убийственных чудовищ, восседающих в окружении обглоданных мослов и разбивающих лодки, с «маленькой Сиренкой» (у нас, в России – «Русалочкой». – Е. Вайсброт) Андерсена, поясню, что виною тому убогая польская номенклатура. В польском языке сиренами принято называть также морских нимф, женщин с рыбьим хвостом, в отличие от классических греческих (гомеровских) сирен, отнюдь не кровожадных. Mermaids либо Meerjungfraum (в оригинале у Андерсена – den lille Havfrue) – милых и симпатичных девушек с длинными волосами и красивыми бюстами в принципе следовало бы называть не сиренами, а морскими русалками или водными девами. Так поступают чехи, у которых они – morske vily.

Именно такие морские вилы, русалки и сиренки (не сирены) выступают в роли героинь многочисленных легенд, в которых (с менее трагическим результатом, нежели у Андерсена) сбрасывают рыбьи хвосты и становятся женами моряков либо рыбаков. Подобное супружество, правда, бывает непрочным и заканчивается дурно. Как и в сказании о Мелузине[104], связи людей с сиренками губят зависть, темнота и ксенофобия окружающих. Сказки эти, как легко убедиться, осмотревшись вокруг, ничуть не потеряли своей актуальности.

Известны сиренки и в других мифологиях: Атаргатис, женщину-рыбу, почитали наряду с Дагоном финикийцы из Аскалона как богиню плодородия. В нордических легендах бытует Масгугер с длинными волосами и большими грудями. Много общего с сиренкой также у шелок, встречающихся от Бретани до Фарерских Островов и Исландии.

Стрыга (Stryga)

Разновидность кровожадного славянского упыря.

«Внезапно решившись, Витослав Стшегоня, прозванный Голованом, оборачивается к братьям Збылюту и Инбраму:

– Сейчас я позову ее! Опустите забрала! Не смотреть!

Он задирает голову к нему и голосом, полным нескрываемого ужаса, трижды кричит:

– Стрыга! Стрыга! Стрыга!

И она прилетела… Со свистом рассекая воздух, посреди азиатской пустыни явилось славянское чудовище, упыриха. Двойной ряд зубов на мертвом лице, пальцы с загнутыми когтями, холщовый саван, голый череп… Вот она села на шею язычника, с легкостью перекусила сталь, впилась зубами в тело… За первым последовал второй, третий, четвертый…»[105]

У славянской упырихи совсем неславянская этимология. Начало идет от латинской «striga» – старая колдунья, ведьма (отсюда теперешнее итальянское «strega» – колдунья), по-гречески «strix» – сова, потому что стрыга, как и сова, обожала ночь.