Мужчина оторвался от её губ, запустил пальцы в волосы, растрепывая их. Сжал затылок.

– В попку тебя хочу.

– Не здесь. Не сейчас…

– Понял.

Он подхватил её на руки и направился в сторону подсобки, истолковав её слова двояко. Решил, что она не хочет здесь, на кухне, в целом. Может, и правильно. А может, всё-таки решил создать им немного интимности. Да какая разница! Лида горела изнутри! Вся полыхала.

В подсобке они не включили свет. Мирон подтолкнул её к стене, она с готовностью уперлась в неё руками. Скиф продолжил действовать дальше. Стянул штаны, опустился на колени, впился губами в ягодицы Лиды. Та запищала, дернулась. Она уже хотела чувствовать его в себе!

Он понял её без лишних слов.

– Шире ноги, – приказал, хлопнув по внутренней стороне бедра каждой ноги Лиды.

Та послушалась. И громко застонала, когда Мирон вошел в неё.

Осторожно.

Он сдерживался, потому что помнил, что она носит их ребенка.

В подтверждение её мыслей Лида услышала жаркий шепот рядом с ухом:

– Родишь, красивая, и держись, – говорил Мирон, начиная двигаться на всю длину сразу. – Оттрахую тебя так, что ходить у меня неделю не сможешь. Буду драть тебя снова и снова. Присвою. Залью спермой. Слышишь?

Она слышала.

Каждое слово.

И они отзывались в её теле новыми волнами наслаждения и вожделения.

– Обещаешь? – в тон ему отозвалась она, ловя предогргазменную истому.

Мирон зарычал, прикусывая мочку её уха.

– Обещаю.

То, что происходило, было хорошо. Было остро. Сладко. Завораживало и возносило. Влажные шлепки наполнили небольшое помещение. Запах секса напитал воздух. Лида дышала им. Втягивала в себя снова и снова.

Ей, черт побери, нравилось!

Мирон врезался в неё, посылая себя снова и снова вперед. Лида встречала его движения таким же неистовым толчком, насаживаясь на мужской член, что растягивал её стеночки. Мирон стиснул её грудь, зажав между пальцами соски, что давно требовали прикосновений.

Лида балансировала на грани от каждого толчка. Ноги дрожали… Она вся дрожала.

– Потерпи, моя сладкая… Нравится? Скажи…

– Да! Да…

Последнее слово потонуло в её оргазме. Лида растворилась в нем, смутно слыша, как Мирон громко застонал, подался вперед, впился губами ей в плечо и присоединился к ней, наполняя её своим семенем, частично уже приступив к выполнению обещания.

* * *

Мирон не был романтиком. Никогда и не стремился им быть. Какая нахер романтика, если мать тебя бросила, а отец залез в петлю? Дед с малолетства вбивал ему в голову мысль, что слабакам не место в этой жизни, что только сильный сможет сдюжить напасти судьбы. Мирон быстро усвоил правила. Для себя он решил, что в зверя не превратится, но и слабаком ему не стать.

Некоторые установки периодически давали сбой. От этого никуда не денешься.