Старшая была в шляпке с пёрышком, и младшая в шляпке, но без пёрышка. У старшей на шее сверкал крупный красный камень, и точно такой же, только вдвое меньше, — у младшей. Ридикюль у старшей был чёрный, лаковый, а у младшей коричневый, замшевый.

— Ты что, Надинька?

— Подождите меня, я сейчас!

Надинька вытащила руку, протиснулась и остановила парочку.

— Здравствуйте, — выпалила она. — Руфина Терентьевна?

Старшая сделала такое удивлённое лицо, как будто с ней вдруг заговорила одна из скульптур.

— Здравствуйте, — прогудела она в ответ. — Только я не могу вас припомнить.

— Я Надежда Кольцова, — выпалила Надинька. — Дочь Павла Егоровича Кольцова! Вы въехали в нашу дачу!

Удивление на лице дамы сменилось неудовольствием.

— Ах, вот что, — пробормотала она. — Ну так что же… Это моя дочь, Зинуша. Зинуша, это… н-да. Ну, я думаю, пора в зал, скоро второе отделение.

— Руфина Терентьевна, — волнуясь, заговорила Надинька, — а что, на даче вы не бываете?.."

"Генеральша зачем-то заглянула в свой ридикюль.

— А… почему это вас интересует? — И громко щёлкнула замком.

— Понимаете, я зимой ездила, просто так, вы не подумайте, что я хочу навязываться, просто проведать, и там никого не было…

— Милая, это совсем не ваше дело, вот решительно не ваше, где именно мы проводим зиму.

— Конечно, — согласилась Надинька. — Извините меня. Я прожила в этом доме всю жизнь и просто хотела немного узнать о нём.

— Мама, — подала голос Зинуша, — это кто?!

— Ах, да никто, дочь покойного хозяина нашей дачи. Надежда, кажется, да? Я не расслышала.

Мирра подошла и крепко взяла Надиньку под руку.

— Я сразу говорила мужу, генералу Гицко, что он должен требовать! Требовать и требовать! Лишнего нам не надо, но что полагается — то полагается! — вдруг разгорячилась Руфина Терентьевна. — Нет, ему понадобилась именно эта дача! И вот результат — он получил какой-то старый сарай, мы побывали там всего один раз и теперь, извольте, всю весну и, по всей видимости, лето просидим в Москве!..

— А зачем? — спросила Мирра с интересом. — Зачем вашему мужу, генералу Гицко, понадобилась именно эта дача?

— Какие-то военные воспоминания, — махнула рукой Руфина Терентьевна. В руке, по деревенскому обычаю, у неё был зажат носовой платок. Он благоухал «Красной Москвой». — Какие-то глупые истории, и вот мы остались без дачи! Неужели вы думаете… эээ… Нина, кажется, я не расслышала, что мы станем жить в эдакой эволюции?! Ваш папаша, должно быть, был большой оригинал, раз согласился на такие условия.

Надинька стояла как громом поражённая.