— Ещё не ушла? Как я рад, что дозвонился!

Надинька от неожиданности чуть не выронила трубку.

— Ишь, зашлась вся, — прокомментировала бабуся Колпакова.

Она стояла рядом, как истукан, слушала каждое слово. Надинька отвернулась от неё.

— Серёжка! Вот неожиданность!

— У тебя сегодня последний экзамен! Я звоню пожелать тебе удачи! Я уверен, ты сдашь на «отлично»!

— Спасибо, Серёжа!

— На каникулах постараюсь вырваться в Москву, но твёрдо обещать не могу, здесь, в Ленинграде, очень много работы. Я отправил тебе перевод, но он вернулся обратно.

— Серёжа, я сто раз тебя просила не присылать мне денег. Нам всего хватает.

Бабуся Колпакова всплеснула руками и закатила глаза.

— Лучше расскажи мне, как твоя работа!

Надинькин собеседник словно немного заколебался.

— Иногда буксуем, — через секунду сказал он, — а так работаем бешеными темпами.

— Ты на заводе сейчас?

— В данную минуту нет, ещё дома.

Надинька покосилась на бабусю Колпакову, которая и не думала уходить.

— А где ты живёшь?

— Рядом с заводом, — быстро ответил Серёжа. — Ты не беспокойся обо мне.

— Я и не беспокоюсь, — фальшиво сказала Надинька.

И они оба замолчали.

— Вот что, Надя, — заговорил наконец Серёжа. — Я приеду, и нам нужно будет поговорить. Я многое должен тебе сказать.

— Что сказать? — тут же спросила Надинька.

— Не по телефону! По телефону о таком нельзя говорить!

— О каком?..

— Заканчивайте разговор, — приказала невидимая телефонистка механическим голосом. — Время!

— Удачи тебе! — закричал Серёжа изо всех сил. — Я позвоню!

Надинька ещё подержала трубку, а потом осторожно опустила на рычаги. Междугородняя прозвонила «отбой».

— Вот так звонют, звонют, — проговорила бабуся Колпакова, — а потом безотцовщина нарождается.

Надинька посмотрела на неё, словно впервые видела.

— Чего зенки вылупила? Кавалерт в телефон звонит, недалеко до греха!

— Будет болтать-то, — сердито сказала подошедшая Агаша и потянула воспитанницу за собой. — Надинька, тебе пора. Не ровён час, опоздаешь!..

Она подала воспитаннице пальто, проверила шарф, варежки в карманах, поправила беличью шапочку — ещё Любочкину, Любовь Петровны! — и сунула в руки портфельчик.

Когда в дверях квартиры Надинька повернулась спиной, Агаша три раза мелко и незаметно перекрестила её.

— Уж так расстилается, так расстилается, — прокомментировала неугомонная бабуся Колпакова, она так и маячила в коридоре, — как в царские времена крепостная перед барыней.

— А вы не в свои дела не встревайте, — посоветовала Агаша. — Своими занимайтесь. Вон за внучатами смотрите, а за нами не надо, мы сами за собой досмотрим.

— А вот увидишь! — пообещала бабуся.