Впрочем, пошли они все, мужики!

— Так, стоп! — Котов обхватил меня за плечи мягко, но решительно. — Ты… Прикалываешься? Это шутка? Это… — осекся.

— Еще и глухим прикидываешься. С меня довольно. Все, отпусти, за мной приехали.

— Нет! Нет же? Или да?!

Эмоции на лице Котова менялись как в калейдоскопе — вся палитра оттенков шока, недоверия и изумления.

Потом он уставился долгим, пронзительным взглядом на мой живот, будто сверля его, и медленно-медленно поднял, заглянул в глаза.

— Это все меняет, — обрубил.

— Что?

— Все! — рубанул рукой воздух, обнял меня. — И как назовем нашего котенка?

Глава 43

Котов

— Нашего?!

— Ага, не спорь, — кивнул я.

Кажется, Дарина возразить хотела что-то.

Чтобы губы строптивой фурии не успели мне напомнить о таблетке и прочем выступлении в отеле, накрыл ее рот своим. Мягкий, теплый, почти безвольный сейчас. Моя красавица на грани, надо вывозить самому, иначе никак.

— Дай позаботиться о тебе, — обнял, поглаживая по спине. — Со мной тебе не надо казаться сильнее всех, я не обижу.

— Обижал.

— Нашел, с кем воевать, с чертом в юбке и на самых острых шпильках. Кстати, я балдею от того, как ты их носишь. В тебе все ультрасексуально, тонко, изяшно… Ох, бля, как кроет!

— Ну и что мне с тобой делать? — выдохнула Дарина.

— Делать ничего не придется. Я сам.

— Семь пятниц на неделе. За мной Савченко приехал, старик из дома на коляске выбрался, а ты тут…

Упрямая же.

— Останься, Савченко организуем посещение. Отнесут хоть на руках. Дарь, это не шуточки. Ты почти просвечиваешься! Ложись на кровать, я все улажу.

— Если ты меня обманешь, Кот, твою шкуру никакое обаяние не спасет!

— Я обаятельный, да? — заулыбался. — Неужели комплименты пошли? Всего-то нужно было кису хорошенько спермой залить!

— Иди, пошлый. В палату стучат. За мной.

Помог лечь Дарине, она положила телефон на тумбу, достав его из сумочки.

— И вот это пока подождет! — показал пальцем на телефон. — Разговоры, работа, разборки. Все подождет.

***

Пришлось побегать, подсуетиться. Савченко этот еще непростой, с недоверием, внутренним стержнем и собственной позицией. Но к Дарине — по-особенному относится, заметно сразу, там, где в мою сторону разил арктический холод, в ее сторону — теплые лучики были направлены. С теплотой говорил, переживал по-настоящему. За этим даже приятно было наблюдать и чувствовать.

Дожился…

Вот теперь я понял, что влип окончательно. Даже не из-за того, что Даря беременна моим ребенком, а из-за вот этого чувства груди, которое заставило меня вернуться и дать Дарине необходимое, когда я решил, что ребенок от другого мужчины, и из-за того, что сейчас было комфортно и хорошо ей, и мне — автоматом тоже на душе теплело.