Не успел сделать больно и воспользоваться своей властью надо мной. Он отнес меня в ванную, полную пены, и признался в том, что в следующий раз не сможет затормозить.

Я с ужасом ждала этого дня. И он, похоже, наступил — упоминание о Давиде снесло Эмину крышу, мое желание уйти унесло его в астрал. Скатило все в ад, вниз, навечно. Теперь ему не придется просить меня остаться — он большой человек. Эмин принудит, и никто его не остановит.

Я открыла глаза, когда в легких почти не осталось кислорода, и безмолвно распахнула губы. Я взглядом просила его отпустить. Напрасно.

— Ни хрена подобного, Диана. У тебя не выйдет просто уйти от меня.

Эмин запрокидывает мою голову и дышит куда-то в область шеи. Тяжело дышит. Пугающе. Прижимается всем телом, лишая меня возможности даже пальцем пошевелить.

Мне хочется многое ему сказать, но я предпочитаю дышать. Чтобы выжить.

— Дыши, моя девочка. Дыши, пока я позволяю.

По щекам текут слезы. От бессилия и дикого страха. Эмин крепко удерживает мои руки и заставляет смотреть в потолок.

Одно сжатие его руки, и он перекроет мне кислород. Его большой палец на шее напоминает мне об этом, собственнически поглаживая часто бьющуюся жилку. Сердце работает наперебой, из моих рук выпадает злосчастная сумка с нижним бельем.

Наивная.

Думала, что можно переиграть в хэппи-энд.

Эмин отпускает мои руки, и я думаю, что все закончилось. Но вместо ожидаемой свободы он фиксирует их своим телом. Получив долгожданную покорность от меня, Эмин прижался к моей шее. Его жесткие руки скользнули ниже, задрали домашнюю сорочку. Коснулись белья.

— Эмин… — всхлипнула я.

— Тс-с…

Я понимаю: чтобы выжить, нужно молчать. Поэтому судорожно глотаю воздух и все листаю страницы нашей жизни. Ласки Эмина почти не ощущаются — мое тело занемело. Превратилось в камень от его хватки.

Я не чувствую рук и ног, зато чувствую его руку, скользнувшую под ткань белья. Его колено грубо раздвинуло ноги, лишая надежду на лучшее.

— Что ты делаешь?

Мой голос хрипит — я понимаю, к чему дело идет. Явно не к разводу, о котором я просила этой февральской ночью.

— Тихо, моя девочка.

Эмин возбужден.

Он потерял рассудок. А я потеряла способность двигаться. От его хватки было невыносимо, его руки добрались до сокровенного и без прежней нежности двигались к нутру.

Я не узнавала этого Эмина. Он перестал быть тем, кому я отдавалась добровольно. Муж стремительно погружается в меня пальцем. Я безуспешно дергаюсь, как в тисках.

Как в кандалах.

И кажется уже, что в двери образуется вмятина от той силы, с которой он меня в нее вжимал.

— Я буду нежен, маленькая. Больно не будет.

Следует еще несколько погружений, в процессе которых я пытаюсь свести ноги вместе, но его колено не позволяет.