Звонкий, хлесткий.

Дернулся даже я, будучи за дверью. Анна закричала и притихла.

— Ни слова о нем больше! — отец сошел с ума.

В комнате больше не говорили. Только плакали и тяжело дышали.

Через несколько месяцев после этой ночи отец сообщил, что скоро в семье будет пополнение, а я бы все отдал лишь за то, чтобы не возвращаться домой из пансиона и не знать об этой ночи. Лучше бы я вырос вдали от Анархиста.

Зато теперь я понимаю, почему он сообщил о пополнении так недовольно и зло. Булат не знал, чей ребенок в Анне — Игрока, которого уже не было в живых, или его.

— Эмин, мой Эмин… ты здесь?

Шепот Дианы привел меня в чувства.

Она целовала меня. Робко, опираясь голыми руками на мои колени. От воспоминаний мое тело стало каменным, я смотрел в окно и все, куда Диана дотягивалась, это шея и подбородок. Пальцы ее тревожно расстегивали пуговицы на рубашке, и с каждой пуговицей ее поцелуи становились увереннее.

Я прикрыл глаза.

Горячие губы коснулись обнаженной груди. Когда ее язык скользил по плоти, я возбуждался больше всего. Она знала об этом.

— Маленькая моя, — простонал тихо.

Тонкие пальцы опустились на ремень.

С ним она долго копошилась, пришлось помочь.

— Не порежься, там осколки, — прошептал сквозь стиснутые зубы.

Диана посмотрела на меня, подставила губы, и я их поцеловал. Ее дрожащие пальцы опускались все ниже. Вместе с этим в моих глазах темнело от нарастающей агрессии. С ней хотелось быть грубым — бить контрастом на фоне ее нежности.

Она этого всегда пугалась. Моя девочка.

Ее руки коснулись плоти, и я резко поднялся с меня. Вместе с ней.

Диана вскрикнула, я понес ее в спальню.

— Продолжишь ласкать там, маленькая, — прохрипел ей на ухо.

Я опустил молочное тело на кровать и принялся ее раздевать.

Сорочка, тонкое белье — все полетело на пол. Диана торопливо встала на колени, и я подошел к краю, позволяя ей раздеть меня. Хрупкие руки стянули рубашку окончательно. Давай, раздевай меня, маленькая.

Вижу, как кусает губы, как тяжело дышит. Хочет этого не меньше, чем я. Отвыкла от меня, соскучилась — этой ночью я ее не трогал, но настолько приучил к близости, что теперь сутки порознь кажутся ей вечностью.

Приучил. К себе.

Опускаю руки, лаская ее грудь, пока Диана осторожно спускает мои штаны вниз.

Я хочу ее. Сильно. Она видит это и теряется, поднимая свой туманный взгляд на меня.

Ее взгляд пробивает меня наотмашь.

Наивный, растерянный, вожделенный взгляд.

Я тоже хочу тебя, моя девочка.

— Ложись на спину, — хрип выходит мрачным, грубым.

Диана покорно опускается на кровать, собираясь выполнить приказ.

— Колени не разгибай, — добавляю сквозь зубы.

Впиваюсь глазами в ее нежное тело, и взгляд отвести не могу. Она слушается — колени не разгибает, так и ложится на спину.

— Разведи колени в стороны.