Я вышла на кухню показаться. Муж пил кофе и что-то смотрел в телефоне, затем оторвался и вскинул взгляд на меня.

— Немного длинное, — заметила я.

— В самый раз, — его глаза жадно вспыхнули, — забыла, чья ты жена? Короткие платья под запретом.

Я опустила взгляд.

Точно.

Я забыла, чья я жена.

Поздно вечером мы отправились на встречу. Она должна была пройти в клубе. Эмин вел меня туда и крепко держал за руку.

На входе в клуб нас обыскали. Точнее, только Эмина — его заставили сдать все оружие и по итогу проверили одежду. Когда охрана Расторгуева приблизилась ко мне, Эмин пригрозил:

— Ее не трогать.

Мужик со шрамами и жестоким выражением на лице прищурился, но от меня отступил. На место ему в отдельную комнату пришла женщина достаточно боевого телосложения. Обыск длился недолго, больше — неприятно.

— Вадим Иванович ждет вас, — пробасил главный тип с жестокими глазами.

Эмин взял меня за руку и повел дальше по коридору. В конце был кабинет, тоже с охраной. Пока мы шли, я поняла, что находиться рядом с вооруженным Эмином мне было спокойнее, нежели так, ведь после обыска я чувствовала себя голой.

Перед тем, как войти, Эмин обхватил мою шею рукой и заставил посмотреть на себя. Почти нежно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Давай без глупостей, маленькая. Ты ведь не думаешь о побеге, правда?

— Нет.

— Моя умница, — похвалил он и напомнил, — всем будет плохо, если ты сбежишь от меня. И тебе в том числе.

Эмин ответа не ждал. Кивнул, внимательно посмотрел мне в глаза и холодно улыбнулся.

Сбежать от Эмина? Я не знаю вещей страшнее.

Тяжелой поступью мы вошли в темное помещение. Здесь витал запах никотина и был приглушен свет. На талии сомкнулась массивная рука мужа, словно он не хотел вести меня сюда. Словно желал оставить дома. Как и всегда, он предпочел бы спрятать меня от чужих глаз.

— Здравствуй, Эмин.

— Здравствуй, Вадим, — кивнул муж.

Эмин усадил меня за стол из темного дерева. Я огляделась, оценивая обстановку. Напряженно.

— Это его дочь, — скорее утвердительно.

— Она.

Мужчины говорили обо мне.

Глаза Расторгуева были похожи на небольшие пуговицы, а взгляд был настороженным. В его пальцах тлела сигарета, которые Эмин на дух не переносил.

— Красивая. Папу любит?

Я не знала, какую правду можно говорить. На чьей стороне я должна быть явно, на чьей — скрыто.

За меня отвечал Эмин, тем самым показывая свою власть надо мной, ведь власть над дочерью Анархиста многого стоила.

— Не любит. Меня любит.

— Правда, что ли?

Расторгуев прищурился, и я поняла, что от меня требовалось подтверждение.