Я могу преподать тебе жестокий урок и он будет стоить тебе вероятнее всего, брака, жены и ребёнка. Не в том смысле, что тебе его не дадут ребёнка, а в том смысле, что его не будет. Я могу тебе преподать этот жестокий урок, который сделает из мальчика мужчину, но я наверное очень дерьмовый отец, потому что я не хочу. Я не хочу преподавать тебе этот жестокий урок и я хочу выкарабкаться из этой ситуации с наименьшими потерями. Поэтому разговаривай с врачами. Обсуждай транспортировку так как есть. Да, с медоборудованием. Да, с полным комплектом медперсонала.

На частном джете.

— Отец, ты же понимаешь…

— Я понимаю. И вот мой жестокий урок заключался бы в том, чтобы я сложил руки и просто наблюдал, как сторонник над тем, как ты загибаешься. Но я плохой отец. Я не могу поступить так. Поэтому я тебе ещё раз говорю— договаривайся, обсуждай. О деньгах не думай. Вот поэтому я плохой отец, потому что я готов взять всю ответственность на себя, хотя ответственность твоя.

Я положил трубку, вздыхая тяжело. Понимая, что нервы совсем ни к черту.

Что будет с матерью непонятно, и от этого давящее саднящее чувство в груди только разрасталось.

Страх и паника, что я лишусь родного, близкого человека, били по сознанию, заставляя меня торопиться, нервничать и скорее всего ошибаться.

Я отправил документы по операции матери, знакомому кардиохирургу из Польши. И то, как знакомому— шапочно. Так, про него кто-то, где-то слышал, кто-то рекомендовал. Поэтому мне казалось, что я делаю все возможное. А по факту наверное был прав наш лечащий врач, что скорее всего результата никакого не будет.

Но я не мог сидеть сложа руки. Я не мог прекратить бороться. Надо бороться всегда до конца, до победного конца.

Доехав до дома, ещё сидел в машине. Перебирал в памяти все. Набрал Родиона.

— Ты как? — Спросил я, рассматривая, как на детской площадке девочка с русыми волосами выпихнула с качели мальчика и сердце защемило, потому что понимал, что я должен все сделать, чтобы мой ребёнок также весело смеялся на детской площадке.

— Я нормально.

— Ты говорил с Дашей?

— Нет. — Бросил холодно Родион и я услышал в его тоне свои стальные ноты.

 — Я не собираюсь пока с ней разговаривать. Я считаю, что диалог вообще здесь неуместен. Я буду настаивать на проживании Маши со мной. Плевать уже на лишение родительских прав.

— Ты все-таки действительно говоришь умные вещи. Лишать её не за что.

— Но я собираюсь настаивать на проживании дочери со мной.

Я тяжело вздохнул.

— Понятно. А ещё какие-то новости есть?

— Какие ты хочешь узнать новости у меня? Мама плачет. Машка постоянно спрашивает, где мама.