– Надо будет – машину пригонят. Поехали, Марьяна.

– Целоваться?

– И это тоже.

***

– Мне кажется, я тебе изменяю… – прошептала, задыхаясь, Марьяна, когда они, наконец, смогли прерваться в поцелуе. Прямо у входной двери.

– С кем-то это? – судя по тону и выражению глаз, Герман шутки явно не понял.

Глава 13.

– С кем – с кем… – она провела ладонью по его гладкой и еще чуть прохладной щеке. – Изменяю тебе с тобой! Эта ваша борода – эффективнее сотни пластических операций! Раз – и вообще другой мужчина."

"– Этот другой мужчина тебе не нравится? – неожиданно серьезно спросил Герман.

– Очень нравится, – Марьяна снова провела кончиками пальцев по острой скуле. – Но предыдущий мне обещал семь халатов. Где они?

– После получишь.

***

Он не представлял даже, насколько соскучился по Марьяне. Он и слово-то это знал раньше только в теории. Что так бывает. Но когда она, всхлипнув, бросилась к нему и прижалась – тогда что-то резко обрушилось внутри. Как будто сошла какая-то внутренняя лавина, ободрав все до другого, нижнего слоя. Или вскрылся на реке лед и понесся, оставляя за собой вместо белой ровной твердой поверхности – глубокую воду.

Такие внутренние катаклизмы были для него чем-то совершенно новым, как с ними справляться, Герман не представлял. Но инстинктивно чувствовал, что самое важное сейчас – не выпускать причину этих изменений из рук. Да это и невозможно.

Ему без Марьяны сейчас просто невозможно быть.

Наверное, именно поэтому он почему-то, несмотря на свое практически вошедшее в неконтролируемый штопор после более чем двухмесячной разлуки нетерпение, позволил Марьяне перехватить инициативу. Она раздевала его. Он раздевал ее. Потом все же оказался на спине и…

И вдруг глупо и вроде бы некстати вспомнился тот разговор про эскортниц. И тут же вылетел из головы, когда ее горячие и нежные губы заскользили по его груди. Все ниже и ниже. И тут внутренняя катастрофа приобрела масштаб настоящего катаклизма.

Он потерял себя. Потерял совсем и окончательно. Даже не думал, что такое возможно – настолько отдаться и раствориться в прикосновениях женщины. В ее ласке – сначала нежной, потом смелой. Настолько смелой и откровенной, что…

В какой-то момент искра осознанности все же прошила его насквозь пропитанное наслаждением сознание, и Герман будто со стороны увидел и услышал.

Собственные стоны. Хриплое «Пожалуйста…». Как приподнимаются его бедра и путаются его пальцы в светлых волосах. Будто, сбрив бороду, он что-то еще с себя снял. И все стало таким… таким острым, почти болезненным. Германа наполняло что-то, чему было невозможно тесно внутри.

Он приподнялся на локтях и положил Марьяне руку на плечо.

– Маша… Машенька… Иди ко мне…

***

Это забытое, из прошлого, имя, пробилось даже сквозь плотный чувственный туман.