Ворон подозрительно прищуривается, но молчит. А у меня внутри всё разлетается в щепки и кровоточит. Всё, что должно было давно умереть, внезапно ожило и восстало против меня. Не вывожу. Колотит и мутит. Мне нужна передышка.

— Ответь мне только на один вопрос, — его голос звучит очень опасно и едко.

Внутренне напрягаюсь, но не показываю слабость. Держусь из последних сил. Ворон приближается. Кружит вокруг меня, словно караулит добычу и готовится к решающему прыжку. Останавливается напротив и смотрит в глаза. Упивается своим превосходством, некогда любимые губы искривляются в ехидной ухмылке.

— Как тебе... После меня... — специально растягивает слова, чтобы каждое оставило отпечаток, — под него было ложиться?

Вот и всё. Не пощадил. Ударил по самому больному, и защита разлетелась вдребезги. А во всём виновата эта девочка внутри меня. Напуганная и истерзанная. Я так и не смогла её убить.

Меня сносит волной боли и оглушает отчаянием. Мгновение, и прошлое вгрызается острыми зубами. Прикрываю глаза всего на секунду, чтобы справиться с эмоциями. Едва слышный вдох срывается с губ, а тело непроизвольно сотрясается в предсмертной агонии.

Асад был благосклонен и дал мне время привыкнуть к новым реалиям. Дождался, пока меня перестало выворачивать от токсикоза, а потом заявил свои права на жену."

"Как это было? Ты правда хочешь знать, Ворон? Тебе ли не всё равно? Как я раз за разом умирала в чужих, жестоких руках, а вспоминала твои? Ни капли нежности, ни грамма жалости. Слёзы и желание содрать кожу, на которой отпечатываются чужие поцелуи. А ещё отчаянные попытки сохранить хоть капельку тебя...

— Хватит, — болезненно выдыхаю, отгоняя мучительные воспоминания и инстинктивно прижимаю пальцы к его губам.

Пробил. Всё же попал в десятку. Никогда не промахивается. Только я знаю, какую цену пришлось заплатить за жизнь сына. Нашего сына. Но Ворон об этом никогда не узнает. Каждый получил, что хотел. Пресловутый выбор давно сделан.

Он дёргается, как от удара, перехватывает моё запястье и сильно стискивает. Так, что наверняка останется синяк. Морщусь от боли, но не произношу ни звука. Ворон хмурится и разворачивает мою руку к свету.

— Что это? — подушечкой большого пальца разглаживает шрам на запястье.

— Прививка от слабости, — криво усмехаюсь и выдёргиваю руку. — И тупости.

Просто детский порыв, который едва не стоил двух жизней. Протест против несправедливости жизни.

— Поясни! — ладонь Ворона врезается в стену рядом с моим лицом, а бешеный взгляд обещает испепелить заживо.

— Нет, — качаю головой.

— Ир-р-ра, — рык раненного зверя прошибает меня, словно удар тока, но завести эмоции не получается.

Всё. Я пустая. Нет у меня больше ни сил, ни желания с ним бодаться.