Моим дурехам уже столько нового показала, чему ни в одном доме не научат!

— Так оказия вышла, вот и… — начала оправдываться Милослава.

— Понимаю, — закивала Соломония. — Это правильно, но ныне-то не в ваших интересах хвататься за оказию. Я не просто так похвалила Марию. С каждым годом её ценность как невесты будет только расти, и женихи сами начнут приходить в ваш дом. А сейчас как выйдет? — со вздохом закончила говорить боярыня, а её дочь продолжила:

— Пучинковы — знатный и богатый род. Харитон Алексеевич муж зело серьёзный, и слово своё держит, но по рукам вы не ударили?

— Не ударили, — согласилась Милослава, а Маша совсем поникла.

— А женка Харитона Алексеевича вряд ли одобрит выбор сына и мужа.

— Но разве жена не следует за мужем во всём? — удивилась Милослава.

— Сурово у вас там, на Москве-то, — зацокали языками женщины.

— Да нормально у нас, — влезла Дуня, — отец всё по-маминому делает, а дед только грозит, но без нас как без рук!

— Дуня! — воскликнула Милослава, но женщины засмеялись.

— Добро, — улыбнулась Соломония и кивнула дочери, чтобы та продолжила разъяснять положение.

— Вот и за Пестинеей Ядвиговной будет последнее слово в семье Пучинковых, а Маша ей не понравится уже тем, что не она выбрала её. Но это полбеды. Хуже другое: сейчас Пестинея нацелена взять в невестки княжну.

— Княжну? — ахнула Милослава и сочувственно посмотрела на Машу. — Но как же? Кто же отдаст за них саму княжну?

— Так княжны разные бывают, — засмеялись женщины. — У некоторых ни кола ни двора, а только заросшая тропинка в монастырь. Вот и думай, как встретит тебя Пестинея.

— Но мой свёкор не последний боярин на Москве и наши дела выправляются, — попробовала набить себе цену Милослава, но женщины лишь переглянулись и опустили глаза.

Дуня понимала, какую мысль они хотели донести до мамы, но та никак не могла посмотреть на ситуацию со стороны и уж тем более увидеть Машкины перспективы. Милослава буквально тонула в текущих делах и волнениях, а Маша зациклилась на юном Пучинкове. Было в сестре что-то жертвенное! Иван Харитонович в ней нуждался, и она почувствовала свою необходимость, а дальше прилепилось множество разных других новых эмоций."

"Дуня корила себя, что не разобралась сразу с чувствами Маши.

В прошлой жизни она долго была одна, а когда захотела что-то поменять, то не справилась. Вроде бы умела общаться, но как только появлялась симпатия, то проявлялась зажатость, которая с возрастом стала совсем уж нелепой. Сейчас она учится быть другой и сама себе кажется красочной, радостной, но вот опыта в некоторых вопросах не хватает. И ситуация с сестрой оказалась сложной для неё. Сейчас уже понятно, что надо было Машку тащить с собой в монастырь к бабушкам.