Я не знаю, что со мной, я просто не знаю, как это выразить. Нечто сравни смятению. Видимо, просто думаю о другой, жалея эту. И как же внезапно вышло, что я вновь стал думать о Василисе, не просто, как о друге. Отчаянно не хотелось становиться, как все очарованные ей бесконечные массы людей. Бесконечное тупое стадо. Наверное, в Орёл я ехал за тем, чтобы убедиться, что смогу отпустить её. Уже в который раз.

А она в Академию учиться едет, чтобы терзать меня дальше.

Выскочили на дорогу в Калугу, где по обе стороны разорённые деревни стоят. Но люд уже понемногу возвращается в дома, кто–то разбирает завалы.

Около километра проскакал и сбавил обороты.

— Ты чего? — Возмущается Пересвет, поравняв коня. — Отдохнул, теперь рвёшься за новой нечистью? Может, помедленней поедем, а то моя животина хромать начала.

— Ещё бы ей не хромать, ты весишь больше её, — слышу от Гайи.

Одна Руяна молчит, пристроилась с другой стороны от Пересвета, посматривает на меня, будто высмотреть что–то хочет."

"Дорога узкая, лес со всех сторон вскоре надвинулся. Но поселения меж деревьев проклёвываются. После полудня завернули в одно такое, что у речки стоит.

Купили у местных яиц варёных да картошки, витязю ведро молока. Сидим на бережку, пикник устроив. Хорошо тут, решили на пару часиков зависнуть. Лица у друзей счастливые. Даже жрица улыбается, оказавшись среди деревьев у водицы.

Раздал всем по десять золотых монет премии.

— Ваша доля, братцы, — прокомментировал.

Пересвет с радостью захапал лапой здоровенной и загребущей. Гайянэ покривившись, взяла. А Руяна выпалила:

— Мне золота не надо, я служу сыну Ярило от сердца.

— Бери, сказал, — прошипел на неё. — Все тут от сердца мне служат. А я от сердца даю.

— Отрывает прям, — посмеивается витязь и получает от меня дружеский удар кулаком в плечо.

— Убьёшь, барин, пощади! — Посмеивается в ответ витязь.

Жрица насупилась, но монеты приняла.

— Купишь себе трусики барские, кружевные, — выпалил Пересвет и заржал гадко. Что–то он в последнее время совсем разошёлся.

Жрица отвернулась, закатив глаза. Вроде всё равно ей на подковырки, а что–то ветви над нами всё сильнее шелестят.

— Можно и платьев, и карету с белыми лошадками, — дальше мелет идиот.

— Сейчас чья–то кобыла в речку пойдёт топиться, — прокомментировала Гайя. И витязь захлопнул, наконец, пачку.

Руяна едва заметно улыбнулась. И это заметили все.

— Прости, сестрица, я просто пытаюсь тебя развеселить, — пробурчал Пересвет. — За Дарью во век твой должник, так что можешь и кобылу утопить, я злиться не стану.

— Так, всё, — фыркнул я. — Пей своё молоко.

— Да не хочу уже, там какие–то волосы плавают, марли у них что ли нет? — Возмутился.