— Да, я привык к ее заботе и завтракам. Да, я отталкивал ее, и, когда она отдалилась, меня задело.

— Не находите это эгоистичным? Вы такой весь мертвый, и все должны принимать ваш внутренний мир.

— Нахожу, вы правы. И что же с этим делать?

— Всё просто, Роберт. Вам стоит говорить правду не только себе, но и окружающим. Скажите Марии, что вы хотите этот завтрак от нее. Что вам это важно. И всё станет проще.

— Я подумаю над этим.

— Подумайте.

Снова обращаю взгляд на белое полотно.

— Что-то в этом есть, — указываю глазами на белую картину.

— Нет, пока в этом нет ничего стоящего, Роберт.

А расскажете мне что-нибудь про вашу ушедшую супругу?

— Что именно?

— Что хотите. Всё, что сейчас пришло в голову.

Задумываюсь.

— Елена была уже в бессознательном состоянии. Почти в коме, никого не узнавала и не разговаривала. И вдруг ей стало резко лучше. Она сама поела, улыбалась, много разговаривала со мной и с сыном, просила его привезти. Намекала мне, что хочет видеть у себя в палате много белых лилий. Это наши цветы. И у меня появилась надежда, что это ремиссия. Что у нас есть шанс. Но через сутки она впала в кому, а еще через двое умерла.

.. — выдыхаю, морщась, оттого что грудь сжимает в болезненном спазме. — Я усыпал этими чертовыми лилиями ее могилу. Даже не знаю, сколько их заказал. Даже не сотни цветов. Тысячи... — выдыхаю.

Пауза. Женщина молча встает, берет свою чашку кофе и неожиданно плескает остатками напитка на белое полотно, оставляя коричневые разводы и брызги. И как ни в чем не бывало садится в свое кресло. Спокойная.

Рассматриваю уже небелое полотно.

— Почему вы мне рассказали о вашей супруге именно этот эпизод? Вы же могли рассказать всё что угодно. Первую встречу, может, когда вы в нее влюбились, день свадьбы, о ее привычках и недостатках.

Но вы рассказали именно мрачные факты. Почему вы не помните о ней хорошее или моменты, когда были с ней счастливы?

— В этом-то и проблема...

Не отрываю взгляда от картины, которую только что сам нарисовал на этом чистом полотне.

— Да, Роберт. Вот так выглядит ваша душа. Неприятно, да?

Киваю.

— Гораздо приятнее, когда она белая и ее можно заполнить более яркими красками. Подумайте над этим. До завтра.

***

— Вы снова хотите спросить меня, как прошли сутки?

— Рада, что мы начали друг друга понимать, — улыбается женщина.

— Почти весь вчерашний вечер я провел с сыном.

— И что же вы делали?

— Артем немного приболел. Я купил ему конструктор для сборки корабля. Он увлекается такими штуками. И мы весь вечер его собирали. Молча собирали. Сначала он был замкнут и делал это вынужденно и напряжённо, как, впрочем, и я. Но как только меня отпустило и внутри что-то порвалось, оттого что мой родной сын, моя кровь, испытывает дискомфорт в моем присутствии, я расслабился, и Артем тоже расслабился.