— Что мешает? — стучу пальцами по вискам, намекая, что мне мешают мои деформированные мозги.

— Это понятно, всем нам мешают наши страхи: кому-то – больше, кому-то – меньше. Вы боитесь снова потерять? Настолько, что поставили блок на личное и душевное пространство?

— Вот. Начинаю понимать, за что вы берете такие деньги, не липовые ваши дипломы.

Тишина. Молчим. Женщина что-то чертит в блокноте, какие-то произвольные линии, словно забыла обо мне.

Напротив меня, на стене, висит картина. Нет, это просто абсолютно чистое белое полотно, на котором ничего не изображено, и я зависаю на нем.

— Это вы, — вдруг произносит Маргарита Юрьевна.

— Не понял? — перевожу на нее взгляд.

— Это полотно отражает вас, — поясняет она.

— Вряд ли, я давно не так чист.

— Что вы видите на полотне?

— Ничего.

— То есть там пустота?

— Можно и так сказать. Но тоже ошибаетесь. Я не пуст. Я бы не пришел сюда, если бы ощущал пустоту. Я полон до краев. Только полон дерьмом.

— Может, ваша проблема в том, что вы не хотите выливать свое «дерьмо», как вы выразились, на близких, поэтому держите дистанцию…

Закрываю глаза. Может… Определенно, да.

А на кого мне вылить это дерьмо?

На сына?

Или на Марию, которая вообще не имеет никакого отношения к моему прошлому?

— Переспите с этой мыслью. Встретимся завтра в это же время.

***

— Как прошли ваши сутки, Роберт? — интересуется женщина, когда я сажусь в кресло напротив нее.

Она довольно приятная. Мягкая. Ей примерно лет шестьдесят, но выглядит хорошо. Не молодится, что смотрелось бы нелепо, но и не старит себя. Ухоженная, аккуратная, стильная. С ней легко беседовать, ибо воспринимаешь ее как мать... Нет, броня во мне крепка, но, раз я добровольно здесь, то попытаюсь открыться.

"— Я работал... — снова перевожу взгляд на белое полотно на стене. Как ни странно, оно успокаивает.

— Целые сутки работали?

— Что вы хотите услышать? Как я принял душ или что ел на завтрак?

— Если хотите, можете рассказать о завтраке, — улыбается женщина.

— А знаете, хочу. Сегодня Мария не предложила мне завтрак, как обычно это делает. И в общем проигнорировала меня. И знаете что? Я несколько раз отвергал ее завтраки и просил не заботиться обо мне. А сегодня задело, — растягиваю циничную улыбку.

— А Мария – это… — женщина поправляет очки.

— Мария – это няня Артема.

— Просто няня?

— Хотел бы, чтобы была просто, но не просто… Сложно, я бы сказал.

— Ясно. И почему же вас задел ее протест?

— Хотел бы я знать... — развожу руками.

— Роберт, вы взрослый мужчина, можете лгать мне и окружающим. Но зачем обманываете себя? Вы знаете ответ. Почему же по-мужски его не примете?

— Хотите зацепить меня за мужское? — усмехаюсь.

— Хочу, чтобы вы начали говорить себе правду. Итак, вас задело... — вопросительно на меня смотрит.