Бахурин ставит видео на паузу и растягивает кадр.

— Эта машина принадлежит вашей компании?

Я присматриваюсь, чуть склонившись к экрану. Фирма делала наклейки на кузовах для узнаваемости. Естественно, тут её нет, но я замечаю сзади возле левой фары пятно от снятой наклейки. Видно плохо, но по форме очень похоже на наш логотип. По номеру трудно что-то сказать, скорее всего он ненастоящий, да и наизусть же я весь автопарк «Дэ-транс» не помню.

— Не могу сказать точно, но вероятность есть. Только, Демид, на видео я пока ничего ужасного не вижу.

— А если так?

Он снова возвращает картинку в нормальный размер и запускает.

На видео видно, что подходят ещё двое крупных мужчин, скорее всего охрана, если судить по чёрной форме, распахивают задние двери микроавтобуса и начинают выводить оттуда людей. Не просто выводить, а грубо выталкивать, сильно не церемонясь. Четверо или пятеро мужчин, несколько женщин, некоторые из женщин очень молодые. Всего человек двенадцать или пятнадцать. Один мужчина падает на колени, взмахнув руками, и тут же получает тумака от охранника, закрывает голову руками от ударов, пытаясь подняться на ноги.

Людей распределяют на две группы и заталкивают в грузовые отсеки фур. Мой муж и его собеседники стоят рядом, продолжая беседовать, удовлетворённо кивают, глядя на процесс распределения. Звука нет, о чём говорят непонятно.

Я смотрю на всё это и чувствую, как стынут глаза, потому что я даже моргнуть не могу. Всё стынет. Шок такой сильный, что голова начинает кружиться и пол уходит изпод ног. Я ведь до последнего не верила Бахурину. Даже уже соглашалась, что Глеб может быть замешан в нечистых делах, но чтобы в таком! Торговля людьми! Рабами! Господи…

Как ни крути, глаза мне не врут.

Можно как-то подтасовать, не спорю, но на этом видео чётко видно, что люди тут не по доброй воле, отнюдь. И этот человек прикасался ко мне. Вёл милые беседы вечером в саду, дарил цвет. Да мы же с ним ребёнка планировали!

— Злата, скажи, ты узнаёшь кого-то из собеседников твоего мужа?

Я не отвечаю, отшатываюсь от стола и отхожу к окну, обхватив себя руками. С высоты десятого этажа кленовая аллея, одетая вся в золото, выглядит волшебно, но сейчас у меня рябит перед глазами так, что всё смазывается.

Я стараюсь дышать глубоко, чтобы немного прийти в себя.

Бахурин даёт мне минуту, а потом тихо подходит сзади. Аккуратно кладёт ладони на плечи, проводит ими вверх и вниз. Отводит в сторону волосы и мягко целует в изгиб шеи, притягивает спиной к своей груди, но я веду плечами, выворачиваясь.

— Не надо, Демид.

Он замирает и опускает руки, но не отходит. Я слышу его дыхание совсем рядом.

— Ты любишь его? — спрашивает холодно.

Люблю ли я Глеба? Нет. И никогда не любила.