А через час позвонил, передал привет от Генри и принялся вновь допрашивать меня, вытягивая душу: как он, все же, на мой взгляд, выглядит? И вновь я его заверила, что каждый раз, как я его вижу, он выглядит все лучше и лучше. Все женственней и элегантней.

– Ты так ко мне добра! – взрыднул он и со словами «Год блесс ю!» повесил трубку.

И я вспомнила, что, выйдя из салона и проходя мимо наших витрин, он украдкой смотрел на меня, пытаясь захватить врасплох: не смеюсь ли над ним. А я совсем не смеялась, мне выть хотелось от жалости и от странной злости на себя. Но я сохраняла вполне прохладное выражение лица…

* * *…Учитываю ли я этническую принадлежность клиентов? Эт-ты как-то лихо-научно завернула. Я тебе по-простому скажу, вернее, просто выдам классификацию по пунктам, а ты уж сама решай, что брать, а что за скобками оставить, все же частное письмо – не книга, тираж не сто тысяч, в наше время тебя могут обвинить бог знает в чем – от антисемитизма до расизма, а уж политкорректность… это такой зверь, который укусит в самое неподходящее время и в самое неподходящее место, когда ты и думать забыла о его существовании.

Итак.

Коренные белые американцы. Пуритане, пуритане, пуритане… С готовностью восприняли тезисы о «sexual harassment» и видят домогательства всюду, как допившийся до белой горячки алкоголик видит зеленых чертей. У нас уволили классного массажиста за то, что во время массажа рука соскользнула и коснулась то ли пупка, то ли соска, то ли мозжечка. Однажды и на меня накатали жалобу. Массировала лицо, шею, плечи, костлявые ключицы какой-то дохлой камбале, а она пошла к менеджеру и заявила, что я лесбиянка и все время ласкала ее грудь. Я ответила: чтобы ласкать, надо сначала ее найти. Свои непропеченные жидкие блинчики с какой-то сыпью вместо сосков она считала грудью."

"Вообще, клиенты делятся на тех, у кого мания величия, и на тех, у кого комплекс неполноценности. Первые себя обожают, у них одни достоинства. У вторых – одни недостатки. И тех и других я бы отослала к психиатру. Короче, в тот раз меня «оправдали», но пришлось писать начальству идиотскую объяснительную.

Однажды ко мне на ощип явилась пожилая американка, вобла сушеная. Вернее, ее привела подруга перед визитом к проктологу. Подруга расхваливала интимную процедуру (все чисто, опрятно, уважительно по отношению к врачу), и она решилась. Долго ходила по кабинету, все осматривала, трогала, чуть ли не обнюхивала инструменты и наконец по моей просьбе полезла на кушетку. Я деликатно предложила снять трусы. Это ей сразу не понравилось. Она схватилась за трусы, как за пояс верности.

– Увы, боюсь, в трусах ничего не получится, – и я посмотрела на часы.

Она медленно, обреченно стянула их, зажала в кулаке и легла, вытянув ноги, в гробовой позе.