Например, к граненым навесным фонарям над дверью. Представляла, будто помню их всю свою сознательную жизнь – с тех пор, как нянька спускала мою коляску по этим ступеням и фонари проплывали над моей головой в меховой шапочке с помпонами. Или как отец мой Яков – а обе руки в наличии! – прогуливаясь со мной, десятилетней, по бульвару, рассказывает историю покупки нашего дома его отцом, моим дедом. Ну, ты понимаешь: этот сюжет неоднократно использовали в литературе. Возьми хоть «Принца и нищего». «Это не я, не я, а я – настоящая!»

Нормальный бзик неимущего одинокого эмигранта. Да при чем тут эмигранта! Просто бабы.

Ну, забежала я на минуту по адресу (есть там на углу многоквартирный дом), отдала деньги, сунула даме коробку духов («Что вы, что вы, ах, какая прелесть, ну, зачем же вы беспокоились!») – вышла, и побрели мы с Мэри, вечным моим нелепым оруженосцем, по улице.

Я по привычке любовалась старинным благородством чуть не каждого дома – они там, знаешь, целыми блоками идут плотными рядами, ступени к каждому поднимаются прямо с тротуара. Все в одном ряду, бок о бок, и каждый все-таки наособицу."

"Наконец, нырнули под дерево: дождик уже не накрапывал, а тарабанил по нашим головам и спинам. Стояли против одного особо шикарного особняка: цокольный этаж облицован кофейного цвета гранитом, дверь дубовая, с гранеными вставками цветного стекла, над ней портик с колоннами, бронзовый петушок над дверью, а сбоку – тот же петушок, но маленький – розетка звонка, – и такое изысканное кружево чугунных перил, что даже слишком витиевато, я бы построже сделала.

Стояли мы, стояли… а дождь разгулялся – ой-ёй.

Я рассказывала Мэри, как однажды с парашютом попала в БП – беспорядочное падение. Он слушал, то и дело в ужасе хватаясь за щеку: такой трепетный, просто смешно! Но случай и правда был исключительный – для меня. В том смысле, что исключительно счастливый.

Я прыгала на задержку в десять секунд. Все как обычно, но… вдруг чувствую: раскручивает меня, размазывает по горизонтали так, что руки к кольцу невозможно дотянуть. Пытаюсь группироваться, чтобы убрать рули (руки-ноги), – ничего не получается! Крутит так яростно – сопли из носа выдувает! С трудом дотягиваюсь до кольца, тащу… И во время раскрытия купола меня продолжает крутить-крутить, так что стропы парашюта скручиваются в плотный канат. Стропы не дают полностью раскрыться куполу, и я, вращаясь как волчок, сыплюсь и сыплюсь вниз… Пролетаю мимо Санька, вижу его побелевшее лицо и глаза-ямищи… Тащу свободные концы в разные стороны, отчаянно ногами сучу, пытаясь остановить вращение.