В общем, после беседы с Геннадием Лизка надолго притихла и Горкиных не трогала. Заново беситься она стала, когда Ленка в выпускной класс пошла. Началось это после того, как большинство народа в новый дом съехало, а Горкины из-за гадалки остались…

Лена, закатив глаза, повернулась ко мне и перебила рассказчицу:

– Да не слушайте вы эту чушь. Тетя Рая, ты мамина подруга и моя крестная, спасибо тебе за поддержку в тяжелый момент, но не болтай дури. Ох, ну я и свинья! Держу гостя в сенях! Пойдемте, Иван Павлович, чаю попьем.

– Меня тоже приглашаешь? – осведомилась Иванова.

 – Или пошла, крестная, которая тебе в детстве нос вытирала, вон?

Молодая женщина быстро обняла обиженную Раису.

– Ну прости! Вся на нервах я, сама не знаю, что говорю. Заходи, конечно.

Глава 22

– Марфа в приметы верит, – зачастила регентша, взяв чашку с чаем, – с детства такая. Идем в школу – вдруг черная кошка Солдатовых через тропку бежит. Все дети дальше шагают, а Марфа домой поворачивает. И плевать ей, что отец за ремень схватится. В понедельник она никогда дел не начинает, на ранний месяц обязательно деньгами звенит. Когда нам лет по двадцать исполнилось, в Бойск не пойми зачем цыгане забрели и пошли по дворам клянчить.

Одна ромала, на вид ей тысячу лет стукнуло, к Горкиным зарулила, воды попросила. Марфа тогда еще добрая была, злой потом стала. Она бабке чай заварила, хлеба с маслом дала, а та и говорит: «Хорошая ты девочка, поэтому сейчас правду выложу. Ни за что не покидай родную деревню. Живи тут до смерти. Если в Москву отправишься, сгинешь через год, там тебя и всю твою родню смерть ждет». Я гляжу, у Марфы аж губы посинели, ну и сказала цыганке: «Зачем вы нас пугаете? Мало вас угостили? Денег не дали? Так нет у нас ни копейки. И в столицу ехать не собираемся, кому мы там нужны». А ромала в ответ: «Ты точно в столице не пригодишься. А Марфа пусть запомнит: у нее родится дочь, и когда исполнится девочке шестнадцать, она в Москву захочет. Возможность такая появится. Пусть не ездит! Помни мое предостережение: в столице обе плохо закончите, погибнете. Хотя и тут Марфуше достанется. Вижу ее будущее, только говорить о нем не могу. А тебе, противная, вот, получи за злой язык…» И взяла меня за руку. Не царапалась, не щипала, просто подержала секунду за пальцы. Но такой у меня на следующий день ожог растекся!

Иванова отхлебнула из чашки, затем продолжила:

– И ведь права она, цыганское отродье, оказалась. Когда Ленка десятый класс заканчивала, в Бойске хотели строить заводской санаторий. Приехали представители предприятия и предложили жителям: мол, у них есть в Москве дом, все квартиры с удобствами, можете переехать туда в обмен на свои избенки. Предлагали только тем, кто у поля жил, и Марфе тоже. Все согласились. Кроме Горкиной.